Публикации Центра антиковедения СПбГУ

Э.Д. Фролов, Е.В. Никитюк, А.В. Петров, А.Б. Шарнина

Альтернативные социальные сообщества в античном мире. СПб., 2002

Глава IV. Пифагорейское сообщество

4. Пифагорейское братство


предыдущий разделоглавление следующий раздел

- 190 -

Тимей. "Он удалился в италийский Кротон; там он написал законы для италийцев и достиг у них великого почета вместе со своими учениками, числом до трехсот, которые вели государственные дела так отменно, что это была почти аристократия, что значит "владычество лучших" (DL, VIII, 3).41

Никомах. "Он так привлекал к себе всех, что одна только речь, произнесенная при въезде в Италию (говорит Никомах), пленила своими рассуждениями более двух тысяч человек; ни один из них не вернулся домой, а все они вместе с детьми и женами

- 191 -

устроили огромное училище в той части Италии, которая называется Великой Грецией, поселились при нем, а указанные Пифагором законы и предписания соблюдали ненарушимо, как божественные заповеди. Имущество они считали общим, а Пифагора причисляли к богам." (Porph. Vita Pyth., 19, перевод М.Л.Гаспарова)

К этим двум свидетельствам об основании Пифагором союза можно относиться по-разному, однако понимать в буквальном смысле "владычество" или "ведение государственных дел" сейчас весьма затруднительно, а рассматривать Пифагора как законодателя и признавать реальное обобществление имущества членов союза и вовсе невозможно. Кроме того, мало вероятным является и отделение части кротонских семей в отдельную пифагорейскую общину. Что же остается от этих свидетельств, после анализа с привлечением многочисленных дополнительных источников? Что у Пифагора были ученики, что их было очень много и что они были связаны с политикой Кротона. Примечательными нам кажутся несколько моментов, отразившихся в источниках и в современной научной полемике. Во-первых, бросающееся в глаза резкое несоответствие количества учеников Пифагора у Тимея и Никомаха. Во-вторых, затруднения, возникающие при решении вопроса, были ли учениками Пифагора только аристократы или также представители менее влиятельных социальных групп. Наконец, удивительное единодушие современных исследований в вопросе о непрямом характере пифагорейского правления, хотя на словах предположение Курта фон Фрица нередко отвергается. Нам представляется, что наша гипотеза в состоянии прояснить все это. Пифагор, оказавшись приставленным к учрежденному по его инициативе общегосударственному культу Муз, игравший роль авторитетной фигуры, консультанта, эксперта в религиозных и нравственных вопросах, по самому своему статусу был связан со всеми, прибегавшими к культу Муз, вне зависимости от их социального статуса. Наиболее ревностные поклонники нового культа, которых вполне могло быть "более двух тысяч", видимо предстали в поздней традиции

- 192 -

в качестве огромного пифагорейского училища, в которое они входили, конечно, вместе с женами и детьми, а под "нерушимым соблюдением" "божественных заповедей" Пифагора имелось в виду лишь следование предписаниям нового официального государственного культа. Те же из них, кто удостоился более тесного общения с философом и впоследствии, может быть даже в весьма скором времени, стал его учеником в собственном смысле слова, в первую очередь, конечно, юноши из аристократической среды, составили уже ту полуформальную организацию, постепенное конституирование которой стало постепенно вызывать все большее недовольство кротонской аристократии.

Что же могли узнавать наиболее приближенные к Пифагору ученики? Прежде всего, конечно, сокровенное изъяснение учрежденного культа, в центре которого находилось учение о метемпсихозе, теснейшим образом связанное с некой специфической демонологией. Мы располагаем не слишком большим собранием пифагорейских суждений о демонах (см.: заключительную часть главы), но вполне достаточным, чтобы понять, что оно было подробно разработано и обосновывало одновременно два постулата: во-первых, сверхчеловеческий статус Пифагора и наличие шанса у его учеников удостоится особого загробного существования. В эллинистическую эпоху на достижение последнего будут направлены любые мистерии. Секретность учения о метемпсихозе и сохранение в глубокой тайне того, что все живые существа делятся на богов, людей и существ, подобных Пифагору, у некоторых современных исследователей вызывает лишь усмешку. Однако общеизвестность этих идей вовсе не противоречит, как может показаться, их секретности: государственная поддержка сомнительных режимов других стран или связь госструктур с наркомафией может быть широко известной через средства массовой информации и при этом продолжать держаться в секрете. Нам кажется, не трудно отличить досужую болтовню от разглашения государственной тайны. Кроме того, пифагорейцы могли держать в тайне сведения, так сказать, технического свойства. Нам известны орфические описания топографии загробного мира,

- 193 -

сопровождающиеся своего рода путеводителем для посвященных. Подобного рода доктрины могли иметься и у пифагорейцев. Во-вторых, круг избранных мог приобщаться к тем или иным научным занятиям, которые впоследствии процветали все больше и больше, приобретая статус самодостаточного занятия. Они в конце концов составили неувядающую славу пифагорейцев. Для первых же поколений они могли составлять часть пифагорейской аскезы, необходимое условие проникновения на "острова блаженных".

У Пифагора есть все основания стоять у истоков того движения, эллинистическую форму которого замечательно описывает А.-И.Марру: "Культурная жизнь представала как отблеск, предчувствие на этой земле блаженства душ, сподобившихся бессмертия. Мало того, она была средством получить этот дар; умственный труд, занятия науками и искусствами были надежным способом аскезы, которая, очищая душу от примесей земных страстей, освобождала ее мало-помалу от тягостных уз материи. В качестве итога целой жизни, посвященной Музам, можно было с уверенностью рассчитывать на покровительство этих богинь, которые призовут верных к себе и введут в астральные области, предназначенные для душ, удостоившихся благодаря своим заслугам этой чести."42 И, наконец, те политические идеи, которые, как мы пытались показать выше, были естественной составной частью (но не более) пифагореизма, могли в узком кругу интерпретироваться существенно иначе, нежели в публичных выступлениях перед неподготовленной аудиторией. Знаменитое геометрическое равенство пифагорейцев, обычно воспринимающееся как обоснование аристократизма в ущерб демократизму, вполне могло распространяться лишь на своих учеников. Не исключено, что у Нинона, выступившего в кротонском совете с обвинением пифагорейцев в тиранических устремлениях, были основания приписывать Пифагору такое изречение: "Друзей чтить как богов, остальных смирять как зверей" (Iamb. Vita Pyth., 259).

- 194 -

Вооруженные божественным авторитетом учителя, воодушевленные надеждами на грядущую по смерти участь, с сознанием собственной элитарности,43 молодые люди, ученики Пифагора, занимавшие по праву рождения места в кротонском совете, держались там особняком и в какой-то момент составили большинство.

Кротонские хилиархи были вынуждены обратиться к Пифагору как третейскому судье, прежде чем решить вопрос о войне с Сибарисом (Diod., XII, 9, 4): кружок учеников Пифагора проявил себя политической силой. В правительстве Кротона de facto оказалось пифагорейское лобби. Когда же война с Сибарисом завершилась блестящей победой (ibid., 10, 1), один из военачальников - пифагореец Милон - стал национальным героем (ibid., 9, 5-6) и речь зашла о столь важном предмете, как раздел новых земель,44 члены пифагорейского братства выступили сплоченной и, фактически, антитрадиционалистской силой. В таком контексте можно говорить даже о пифагорейской революции. Реакция на это не заставила себя долго ждать и мы обнаруживаем в наших источниках подробное и связное описание антипифагорейского мятежа, получившего названия заговора Килона. При таком подходе к оценке пифагорейского союза, конечно, невозможно говорить о нем как фиасе или гетерии, говорить об аристократических или демократических устремлениях этой группы в целом: она заботилась исключительно о себе самой. Степень амбициозности и решительности этой группы ярко показывает тот факт, как она обошлась с Сибарисом. В IV в. до н.э., когда повествовавшая об этом устная традиция начинает фиксироваться профессиональными историками, лично знакомыми с вполне интеллигентными и нормативными пифагорейцами вроде Архита, все это должно было казаться уже совершенно нереальным. Отсюда и двойственные оценки пифагорейцев то как мудрых законодателей-

- 195 -

реформаторов, то как сторонников "отеческой политии", то как тиранов, справедливо изгнанных из порабощенных ими полисов.


предыдущий разделоглавлениеследующий раздел


Примечания

[41] У Ямвлиха (Vita Pyth., 29) в таком же контексте упоминаются 600 последователей, что вызвано, вероятно, путаницей у Аполлония. См. von Fritz K. Pythagorean Politics... p. 56-57.
(назад)

[42] А.-И. Марру. История воспитания в античности (Греция). М., 1998, с. 145.
(назад)

[43] См.: Любопытное наблюдение Е.Г. Рабинович, что необычные и многочисленные акусмы могли служить для демонстрации пифагорейской исключительности (Рабинович Е.Г. Жизнь Аполлония Тианского // Флавий Филострат. Жизнь Аполлония Тианского. М., 1985, с. 253-254).
(назад)

[44] Гуторов В.А. Античная социальная утопия. С. 114.
(назад)


© 2002 г. Э.Д. Фролов, Е.В. Никитюк,
А.В. Петров, А.Б. Шарнина
© 2002 г. Изд-во Санкт-Петербургского университета
© 2002 г. Центр антиковедения