Публикации Центра антиковедения СПбГУ

Э.Д. Фролов, Е.В. Никитюк, А.В. Петров, А.Б. Шарнина

Альтернативные социальные сообщества в античном мире. СПб., 2002

Глава III. Философские содружества

4. Сад Эпикура


предыдущий разделоглавление следующий раздел

- 149 -

Замечательную параллель платоновской и аристотелевской школам представляет еще одна ученая обитель, которая также располагалась в одной из афинских рощ и за которой по-преимуществу закрепилось название по такому ее местоположению - Сад (Kh'po"). Ее основатель Эпикур (342-271 гг.), подобно Платону, был афинянином знатного происхождения (по одной из версий, он происходил из прославленного рода Филаидов, к которому, в частности, принадлежали знаменитые полководцы Мильтиад и Кимон). Однако семья, из которой вышел будущий философ, давно уже лишилась прежнего блеска судя по тому, что отец Эпикура ради получения земельного надела должен был отправиться в афинскую колонию на Самосе, а позднее, когда афинские поселенцы были изгнаны оттуда (322 г.), вынужден был, живя в изгнании в Колофоне, зарабатывать себе на жизнь трудом учителя. Впрочем, версия об учительстве отца Эпикура не слишком надежна и, может быть, специально изобретена хулителями философа, которые и о нем самом распространяли ту же молву (см.: Diog. L., X, 2. 4. 8).

Как бы то ни было, Эпикур принадлежал к средней прослойке тогдашнего греческого общества, причем, в отличие от Аристотеля, у него не было даже сильных покровителей, которые могли бы помочь ему получить образование в престижной философской школе и утвердиться в жизни. Хотя он рано обнаружил склонность к занятиям науками, мы ничего толком не знаем об его учителях, а сам он позднее положительно утверждал, что был в философии самоучкой (Diog. L., X, 13). Годы эфебии Эпикур провел в Афинах, где мог серьезно поправить свое образование, затем вернулся к родителям в Колофон, а спустя десять с небольшим лет открыл собственную философскую школу. Некоторое время он преподавал в Митилене и Лампсаке и обзавелся там большой группой учеников и друзей. В 306 г. с частью этих верных последователей он перебрался в Афины, где после некоторого колебания ввиду существования там таких известных ученых

- 150 -

центров, как Академия и Ликей, решился все-таки основать свою школу, которая довольно скоро обрела собственную известность. 24

Как личность Эпикура, так и его учение и школа отличаются своим своеобразным качеством. В них нет идеальной возвышенности Платона или глубокой научности Аристотеля, но зато они больше ориентированы на жизнь простого, хотя и достаточно образованного, человека - на жизнь, мы бы сказали, обычного интеллигента. Ядром философии Эпикура была его этика, т.е. учение о смысле жизни и принципах поведения человека. В этом плане Эпикур несомненно был близок главному направлению сократовской школы, причем именно скорее самого Сократа, чем его знаменитых продолжателей - Платона и Аристотеля. Как и Сократ, Эпикур видел смысл жизни человека в обретении им высшего блага, счастья, содержание которого раскрывалось им как свобода от всяческих невзгод, от физических страданий и душевных бурь, как достижение наивозможной безмятежности (ajtaraxiva) и разумного наслаждения радостями жизни (hJdonhv).

По последнему пункту очевидна еще большая близость Эпикура к основоположнику гедонизма, сократику Аристиппу. Однако концепция наслаждения у Эпикура отличалась большей разработанностью и утонченностью, поскольку он, в отличие от Аристиппа, признавал превосходство духовных наслаждений перед физическими, равно как и возможность достижения их не только в движении и действиях, ведущих к получению удовольствия в ощущениях, но и в статическом состоянии, в покое, исполненном мудрого созерцания.

В "Письме к Менекею" (одном из трех его аутентичных философских посланий, бережно сохраненных Диогеном Лаэртским) Эпикур так писал о наслаждении как главном смысле

- 151 -

человеческой жизни: "Ведь все, что мы делаем, мы делаем за тем, чтобы не иметь ни боли, ни тревоги; и когда это, наконец, достигнуто, то всякая буря души рассеивается, так как живому существу уже не надо к чему-то идти, словно к недостающему, и чего-то искать, словно для полноты душевных и телесных благ. В самом деле, ведь мы чувствуем нужду в наслаждении только тогда, когда страдаем от его отсутствия; а когда не страдаем, то и нужды не чувствуешь. Поэтому мы и говорим, что наслаждение есть и начало и конец блаженной жизни; его мы познали как первое благо, сродное нам, с него начинаем всякое предпочтение и избегание и к нему возвращаемся, пользуясь претерпеванием как мерилом всякого блага" (Diog. L., X, 128-129).

Другая составная часть философии Эпикура, на которой обычно делает акцент материалистическая традиция, его физика, или учение о природе вещей (fuvsi"), отнюдь не имеет самодовлеющего значения. Она призвана объяснить людям смысл природных явлений, в том числе и небесных, атмосферных, для того, чтобы избавить их от страха перед непонятными внешними условиями жизни. В этом объяснении Эпикур держится естественнонаучной, материалистической точки зрения, развивая вслед за Демокритом учение о материальности мира, о том, что помимо вещей нет никаких особых, идеальных сущностей, а самые вещи являются сочетаниями мельчайших неделимых частиц-атомов, что все природные явления имеют естественную природу, понимание которой и избавляет человека от всех страхов.

Это вспомогательное назначение физики - не науки, которая особенно не интересует философа, а именно своего рода мировоззрения - особенно четко выражено в так называемых "Главных мыслях" Эпикура (собрании афористических высказываний, также сохраненном Диогеном Лаэртским): "Если бы нас не смущали подозрения, не имеют ли к нам какого отношения небесные явления или смерть, и если бы не смущало неведение пределов страданий и желаний, то нам незачем было бы даже изучать природу. Нельзя рассеивать страх о самом главном, не постигнув природы Вселенной и подозревая, будто в баснях что-

- 152 -

то все-таки есть. Поэтому чистого наслаждения нельзя получить без изучения природы" (Diog. L., X, 142-143).

Соответственно третьей частью философии Эпикура является его логика, или, как он сам ее называет, каноника, т.е. учение о познании, а еще точнее - о тех разумных критериях, которые позволяют правильно воспринимать данные наших ощущений. Ибо, согласно Эпикуру, единственным источником познания являются наши ощущения (aijsqhvsei") и претерпевания (pavqh), но только разум (frovnhsi" или logismov") доставляет средство отделить истинные впечатления и мнения от ложных и таким образом пролагает путь к настоящему знанию.

В "Главных мыслях" философ так характеризует сложные перипетии процесса познания, отталкивающегося от очевидных впечатлений, данных нам в ощущениях: "Нужно держать в виду действительную цель жизни и полную очевидность, по которой мерятся мнения, - иначе все будет полно сомнения и беспорядка. Если ты оспариваешь все ощущения до единого, тебе не на что будет сослаться даже когда ты судишь, что такие-то из них ложны. Если ты попросту отбрасываешь какое -нибудь ощущение, не делая различия между мнением, еще ожидающим подтверждения, и тем, что уже дано тебе ощущением, претерпеванием и всяким образным броском мысли, то этим праздным мнением ты приведешь в беспорядок и все остальные чувства, так что останешься без всякого критерия. Если же ты, напротив, станешь без разбора утверждать и то, что еще ожидает подтверждения, и то, что не ожидает его, то и тут не избежишь ошибки, потому что так и останешься в сомнении при всяком суждении о том, что правильно и что неправильно" (Diog. L., X, 146-147).

Таким образом, если началом и основой познавательного процесса являются наши ощущения, то вынесение окончательного суждения делается посредством правильного отбора, с помощью разума, который объявляется величайшим из благ и даже более значимым, чем сама философия, поскольку он указует путь не только постижения природы вещей, но и определения того, что важнее любой науки, - предпочтительного рода наслаждений,

- 153 -

а следовательно и настоящего счастья в жизни. "Начало же всего этого и величайшее из благ, - говорит Эпикур в "Письме к Менекею", -есть разумение (frovnesi"); оно дороже даже самой философии, и от него произошли все остальные добродетели. Это оно учит, что нельзя жить сладко, не живя разумно, хорошо и праведно, и [нельзя жить разумно, хорошо и праведно], не живя сладко: ведь все добродетели сродни сладкой жизни и сладкая жизнь неотделима от них" (Diog. L., X, 132).

В целом сенсуалистическая концепция познания у Эпикура также восходит к Демокриту, но здесь более подчеркнута решающая роль разума как высшего критерия истины, а главное - весь этот вид логики имеет назначением доставить человеку правильный ориентир в его обыденной жизни. Иными словами, как онтология, так и гносеология Эпикура вполне подчинена его этике, и все учение в целом предназначено служить человеку в его стремлении обрести вполне осязаемое счастье - свободу от страхов, физических страданий и душевных бурь, а по возможности и наслаждение жизнью.

Этот жизненный идеал Эпикура полностью соответствовал новым ориентациям и новым ценностям людей в эпоху эллинизма, когда гражданами греческих городов в полной мере ощущалась усталость от смут, ставших вечными спутницами полисной автономии, а с другой стороны, росло понимание их собственной беспомощности в водовороте грандиозных перемен, вызванных к жизни волею великих царей-завоевателей. На фоне этой переменчивости и неустойчивости понятно было желание всякого, наделенного сознанием собственной малости, отойти от чреватой опасностями общественной жизни, по возможности обезопасить себя и своих близких от непосредственного внешнего окружения, "от соседей", и обрести счастье в общежитии друзей-единомышленников, вполне разделяющих разумное житейское правило: "сумей прожить незаметно" (lavqe biwvsa").

В "Главных мыслях" с предельной отчетливостью выражена мысль о целесообразности самоизоляции мудреца: "Кто лучше всего умеет устроиться против страха внешних обстоятельств,

- 154 -

тот сделает, что можно, близким себе, а чего нельзя, то по крайней мере не враждебным, а где и это невозможно, там держится в стороне и отдаляется настолько, насколько это выгодно. - Безопасность от людей до некоторой степени достигается с помощью богатства и силы, на которую можно опереться, вполне же - только с помощью покоя и удаления от толпы. - Кто смог достичь полной безопасности от соседей, те, полагаясь на нее с уверенностью, живут друг с другом в наибольшем удовольствии и, насладившись самой полной близостью, не оплакивают, словно жалея, того, кто умирает раньше других" (Diog. L., X, 154. 143. 154).

Эта установка на жизнь узким кругом естественно приводит философа к заключению, что для мудрого человека высшая ценность в жизни - это дружба: "Из всего, что дает мудрость для счастья всей жизни, величайшее - это обретение дружбы" (Diog. L., X, 148). Реализацией этой установки и стало для Эпикура и его последователей устроение в Афинах собственного философского очага - школы Сада. Участок с рощей был приобретен Эпикуром за 80 мин (Diog. L., X, 10), отложенных, по-видимому, из гонорара, полученного за годы преподавательской деятельности в Митилене и Лампсаке. О местоположении участка нам ничего не известно, но, по аналогии с платоновской Академией и аристотелевским Ликеем, можно думать, что он находился где-то в пригороде Афин. Школа была устроена в общем по тому же типу, что и школы академиков и перипатетиков, но обладала и собственными особыми чертами. О деталях можно судить по чрезвычайно подробному завещанию Эпикура, приводимому в его биографии Диогеном Лаэртским (Х, 16-21).

Вероятно, как и у академиков и перипатетиков, приобретенный Эпикуром участок был посвящен Музам и центром его было святилище этих богинь. Сам комплекс школы в завещании ее основателя именуется "сад и все, к нему принадлежащее" (oJ kh'po" kai; ta; prosovnta aujtw'/), под каковыми принадлежностями могли пониматься не только святилище с алтарем, но и различные другие строения, предназначенные для жилья и

- 155 -

занятий, включая, разумеется, и помещение для библиотеки. Что руководитель школы должен был располагать значительным книжным собранием, это очевидно; к тому же в завещании прямо упоминается о передаче Эпикуром своих книг, как и всей школы, своему преемнику Гермарху. Равным образом не требует дополнительных объяснений и вопрос с обслугой. В конце завещания Эпикур дает распоряжение об отпуске на волю некоторых из своих рабов; надо думать, что по крайней мере часть их была занята в Саду.

Помимо Сада, Эпикур владел еще домом (oijkiva) в городском деме Мелита, фешенебельном районе Афин, занимавшем пространство между Акрополем и Пниксом. Этот дом специальным распоряжением он оставляет под жилье (ejnoikei'n) своему преемнику - Гермарху и его товарищам по философии на все время, "покуда Гермарх (будет) жив". Таким образом, по крайней мере первое поколение учеников Эпикура могло располагать комфортабельным городским помещением для жилья, между тем как при жизни основателя школы это была его личная резиденция, а ученики обычно должны были искать себе другого пристанища в городе или довольствоваться скромным кровом Сада.

Вообще жизнь эпикурейского сообщества отличалась скромностью и неприхотливостью. "Кружки некрепкого вина было им вполне довольно, обычно же они пили воду", - цитирует Диоген Лаэртский одного из древних авторитетов, своего предшественника по избранному жанру, писателя I в. до н.э. Диокла Магнесийского (Diog. L., X, 11).

Быт эпикурейцев носил, в принципе, раздельный характер: и жили и столовались розно. Это с необходимостью следует из сохранения каждым из членов сообщества своего имущества. По свидетельству того же Диокла, "Эпикур не считал, что добром нужно владеть сообща (eij" to; koino;n katativqesqai ta;" oujsiva"), по Пифагорову слову, что у друзей все общее, - это означало бы недоверие, а кто не доверяет, тот не друг" (Diog. L., X, 11).

- 156 -

Однако, как и в других школах, где жизнь велась по тому же принципу, не было недостатка и в таких формах, которые объединяли слушателей в дружеское сообщество. Помимо объединения вокруг одного наставника и самих занятий, одной из таких форм, и достаточно важной, был общий культ богинь-покровительниц, а затем и то религиозное почитание, которым была окружена память основателя школы, его родичей и наиболее близких соратников.

Замечательно, что культовому оформлению этого почитания содействовал сам Эпикур, который в своем завещании подробно перечисляет, на какие церемонии его прямые наследники должны будут давать необходимые средства: на жертвоприношения в память родителей и братьев завещателя, на ежегодное празднование дня рождения его самого, его братьев и одного из старых сотоварищей - Полиэна, а также на специальное ежегодное собрание (suvnodo") всех членов философского содружества, проводимое в память опять-таки самого основателя школы и его наиболее близкого последователя и друга Метродора. Надо думать, что благодаря всем этим установлениям почитание основателя Сада его учениками и последователями достигало уровня настоящего культа, а их объединение перерастало в подлинное религиозное сообщество - фиас.

Касаясь вопроса о существе этого полуученого-полурелигиозного объединения, нельзя обойти стороною и особенности его состава. В основанную Эпикуром философскую общину входили люди самого различного происхождения и социального статуса: наряду с Эпикуром и его братьями Неоклом, Хэредемом и Аристобулом, которые были афинянами, здесь были и многочисленные выходцы из других греческих городов, например, из Митилены, откуда происходил преемник Эпикура Гермарх, но более всего из Лампсака, откуда вышли все прочие и самые близкие последователи основателя школы (Метродор и Полиэн, умершие раньше своего учителя, а также Леонтей, Колот и Идоменей). С другой стороны, наряду со свободными к числу сотоварищей по философии (oiJ sumfilosofou'nte") относились и некоторые

- 157 -

рабы, как, например, отпускаемый по завещательному распоряжению на свободу доверенный слуга Эпикура Мис (ср.: Diog. L., X, 3. 10. 21).

Как видим, в устройстве и жизни эпикурейского содружества просматриваются и некоторые особенные черты, но и много сходного, сближающего эпикурейцев с другими философскими школами, в особенности с перипатетиками. К числу таких сходных черт надо отнести и решение вопросов собственности и преемства в руководстве школою. Как и у перипатетиков, в первую очередь у Феофраста, мы видим в завещании Эпикура четкое различение имения и школы. Имение, т.е. совокупную собственность, он завещает своим реальным юридическим наследникам - двум особенно близким ему афинским гражданам Аминомаху и Тимократу. Однако этот завещательный дар обусловливается выполнением ряда условий, касающихся в первую очередь школы: наследники Эпикура обязаны предоставить весь комплекс Сада в распоряжение Гермарха, который волею завещателя прямо назначается следующим руководителем школы (oJ hJgemw;n tw'n sumfilosofouvntwn), а затем и всех преемников Гермарха, для продолжения ими и их сотоварищами своих занятий философией.

В дальнейшем наследники собственности и руководители школы обязаны совместно заботиться о сохранении и поддержании в порядке комплекса Сада. Кроме того, наследники должны предоставить принадлежавший Эпикуру дом в Мелите для проживания тому же Гермарху и его товарищам. Они должны также предоставлять долю с доходов от имения на устройство всех тех памятных религиозных церемоний, которые установил завещатель. Наконец, они обязаны позаботиться о воспитании и устроении судьбы детей Метродора и Полиэна, старших и уже умерших слушателей Эпикура. При этом два последних распоряжения, как относящихся к судьбе школы и связанных с нею людей, они должны выполнять с ведома оставляемого во главе школы Гермарха. Более того, они обязаны "поставить Гермарха блюстителем доходов (kuvrion tw'n prosovdwn) рядом с собою", дабы

- 158 -

никакие финансовые решения не принимались без нового руководителя Сада.

Вырисовывающийся здесь перед нами облик главы древней философской школы чрезвычайно интересен. Мы видим его выступающим в двух ипостасях: с одной стороны, в качестве собственника обустроенного и содержавшегося им на свои средства заповедного научного комплекса, а с другой - в качестве ученого руководителя, кровно заинтересованного в продолжении начатого им научного дела. Это заставляет нас вспомнить о своеобразии античного мира, где высокий уровень культуры был достигнут без прямого участия государства, усилиями самого гражданского общества (которое, впрочем, в принципе, и совпадало с тем же государством), и где, при отсутствии государственной поддержки высшего образования и фундаментальной науки, успехи в этих областях были обусловлены всецело усилиями и средствами частных лиц.

Возвращаясь к теме, которая нас особенно интересует, отметим, что из всех рассмотренных выше примеров отчетливо проступает главная черта высших философских школ в античной Греции - их качество полусветского - полурелигиозного сообщества, объединявшего людей исключительно по сопричастности их к общему духовному интересу и занятию, при полном (или почти полном) безразличии к их гражданской, государственной принадлежности.

В основанной в Афинах метеком - этим античным гражданином мира - Аристотелем философской школе перипатетиков это особенно бросается в глаза. Ни один из первых руководителей этой школы не был афинянином: Аристотель происходил из Стагира, Феофраст - из Эреса, Стратон - из Лампсака, Ликон - из Александрии в Троаде. Точно так же и остальная масса слушателей как в аристотелевском Ликее, так и в эпикуровском Саду являла собой пестрое смешение выходцев из самых различных городов и слоев населения, для которых, при отсутствии общей государственной и социальной принадлежности, естественным объединяющим началом было братство по духу.

- 159 -

В античном мире, который всегда более или менее оставался миром городов-государств, миром городских гражданских общин, последователи Аристотеля или Эпикура, объединенные в соответствующие школы, не были даже крупицею гражданской корпорации. При полной своей гетерогенности, они были всего лишь друзьями, совместно занимающимися наукой и философией (oiJ fivloi oiJ suscolavzonte" kai; sumfilosofou'nte"). Однако именно это совместное занятие, подкрепленное общим культом и (до некоторой степени) общим бытом, делало их близкими, знакомцами (oiJ gnwvrimoi), и сплачивало в особое социальное единство, возвышавшееся над традиционным городским гражданством.


предыдущий разделоглавлениеследующий раздел


Примечания

[24] Об Эпикуре, его учении и его школе см.: Виндельбанд В. История древней философии, с.267-273; Шакир-Заде А.С. Эпикур. М., 1963; De Witt N.W. Epicurus and His Philosophy. Minneapolis, 1954; Rist J.M. Epicurus: An Introduction. Cambridge, 1972; Philippson R. Studien zu Epikur und den Epikureen. Hildesheim - Zurich - New York, 1983.
(назад)


© 2002 г. Э.Д. Фролов, Е.В. Никитюк,
А.В. Петров, А.Б. Шарнина
© 2002 г. Изд-во Санкт-Петербургского университета
© 2002 г. Центр антиковедения