Публикации Центра антиковедения СПбГУ

Э.Д. Фролов, Е.В. Никитюк, А.В. Петров, А.Б. Шарнина

Альтернативные социальные сообщества в античном мире. СПб., 2002

Глава III. Философские содружества

2. Платоновская академия


предыдущий разделоглавление следующий раздел

- 125 -

Следующим важным моментом в жизни интеллектуальных, философских содружеств в древней Греции стала платоновская Академия - первый институционализированный образец сообществ такого рода. Платон (427-347 гг.) происходил из состоятельной и знатной афинской семьи, с незапамятных времен (по крайней мере, со времени Солона, одного из предков будущего философа) хранившей и развивавшей традиции аристократической культуры. Обладая пытливым, любознательным умом, а кроме того, материальным достатком и необходимым досугом, Платон рано обратился к занятиям философией и в течение ряда лет был прилежным слушателем Сократа, чье учение, наряду с идеями более древних философов Пифагора и Гераклита, оказало

- 126 -

на него большое вдияние. Более того, в философии Платон стал прямым восприемником и продолжателем дела Сократа.11

Впрочем, на первых порах, как это и естественно было для человека его круга, Платона тянуло также и к практической деятельности: он мечтал попробовать свои силы на политическом поприще. Однако трагические перипетии политической жизни в Афинах на рубеже V-IV вв. до н.э., - крушение некогда столь блестящей демократии и мощной державы, ужасы террористического правления Тридцати тиранов и мстительные выходки реставрированной демократии, включая расправу над его учителем Сократом, - охладили пыл честолюбивого аристократа. И поскольку свободная политическая карьера для человека его происхождения и склада была в Афинах практически закрыта, он с тем большим рвением обратился к занятиям чистой наукой.

Подобно Сократу Платона влекло к постижению полной, абсолютной истины, и на этом пути, развив учение об идеальных сущностях, бледным отражением которых будто бы только и является мир земных вещей, он завершил формирование концепции объективного идеализма. Это представление об умопостигаемых идеальных началах космоса, государства и человека стало естественным основанием разработанного Платоном этико-политического учения. Сутью его является именно концепция совершенного человека и соответствующего этому человеческому типу идеального государства, каковые по возможности должны быть воплощены в земных формах. Сама идеальная конструкция Платона, в полном соответствии с его земными симпатиями, рисуется (в частности, в трактате "Государство") аристократией чистой воды, где власть сосредоточена в руках высшего класса

- 127 -

стражей и правителей, освобожденных от обязанности заниматься производительным трудом и огражденных от тлетворных влияний обычной жизни, тогда как тяготы этой последней полностью переложены на трудящееся "третье сословие" земледельцев и ремесленников.

Естественно, что такое направление мысли с самого начала предполагало в учении Платона преобладание теоретической стороны над прагматической, а в его собственно теоретических построениях - сильный уклон в сторону идеального, в сторону утопии. Кстати, Платон и сам признавался в том, что могущественным толчком к поиску совершенных форм государственности и способов их реализации в жизнь явилось для него то, что всегда служит стимулом к утопическим исканиям, - разочарование в возможностях современного государства к совершенствованию. А неверие в способности современных политиков привело его к дополнительному убеждению в том, что только приобщение к истинному знанию, только разумная теория, или философия, овладевшая умом и приобщенная к делу, может вывести государственный мир греков из того хаоса, куда он погрузился, и приобщить его к идеальным формам. Конкретно это означало, что либо подлинные знатоки мудрости - философы должны принять руководство государством, либо же существующие правители обязаны овладеть философским знанием и реализовать его принципы на деле (ср.: Plat. Ep., VII, 326 a-b).

В 90-е годы IV в. до н.э. Платон вплотную приступил к разработке концепции идеального государства, а в начале следующего десятилетия ему представилась и первая возможность обратить в свою веру, т.е. приобщить к своей теории, практического политика - сицилийского правителя Дионисия I, по приглашению которого он в 388 г. прибыл в Сиракузы. Опыт оказался неудачным: отношения между философом, проповедовавшим высокие истины, и самовластным тираном, знакомство которого с мудрецом было продиктовано всего лишь сиюминутной прихотью, не сложились - да и не могли сложиться - надлежащим

- 128 -

образом. Раздраженный проповедью философа, тиран выслал его из Сицилии.

Более того, согласно популярной версии (которую не обязательно оспаривать), на обратном пути, по поручению Дионисия, спартанец Поллид, под присмотром которого Платон возвращался в Грецию, высадил философа на Эгине и, как обычного военнопленного, выставил его для продажи в рабство. К счастью для философа, он тогда уже пользовался известностью и уважением в греческом мире, и один из почитателей его мудрости Анникерид из Кирены, находившийся в то время на Эгине, выкупил его из плена и препроводил в Афины.

Позднее, при преемнике старшего Дионисия, Дионисии II, проявлявшем видимый интерес к философии, Платон еще дважды посещал Сиракузы (в 366 и 361-360 гг.), но и эти опыты с обращением нового сиракузского тирана на путь истины, завершились, как и следовало ожидать, полной неудачей.12 Несмотря на это, Платон, которому была ясна неспособность современного гражданского общества к преобразованию в желательном идеальном плане, до конца дней своих, как показывает позднейшее его сочинение "Законы", не терял надежды на реализацию своего замысла с помощью сильного единоличного правителя - тирана, способного, под влиянием мудрого наставника, увлечь своим примером или силою обратить общество на путь реформ.

Нечего и говорить, что такие расчеты и попытки водить дружбу с тиранами могли лишь скомпрометировать нравственную позицию философа, ни на иоту не подвигая дело реализации идеального политического проекта. К чести Платона и к выгоде античных интеллектуалов его практические устремления не исчерпывались одними лишь неудачными политическими экспериментами. Его энергии хватило и на другой и гораздо более плодотворный опыт на ниве образовательной и научной. Мы имеем в

- 129 -

виду учреждение им вскоре после возвращения из первого путешествия в Сицилию, т.е. еще в те же 80-е годы, первой правильной философской школы и одновременно ученой корпорации - Академии.13

Школа Платона получила свое название по месту своего расположения в роще со святилищем древнего аттического героя Академа (в северо-западном предместье Афин, примерно в километре с небольшим от городских стен и Дипилонских ворот). К тому времени здесь уже существовал гимнасий - помещение или, вернее, комплекс помещений, предназначенных для физических и интеллектуальных занятий. Собственно, первоначальное назначение гимнасиев, как показывает само название (to; gumnavsion [от корня gumnov" - "обнаженный"] - физическое упражнение или место для таких упражнений), было служить физическому воспитанию свободных людей. В этом качестве гимнасий обычно располагал беговой дорожкой (drovmo"), квадратным портиком с открытым двором в центре для борьбы и других гимнастических упражнений (palaivstra) и рядом вспомогательных помещений (oi\koi), включавших, в частности, место для омовений (loutrovn) и пр. Портики в гимнасиях рано стали излюбленным местом встреч философов и риторов со своими учениками, и это привело к постепенному преобразованию гимнасиев из собственно спортивных школ в общеобразовательные центры (откуда и понятие гимназии в новейшее время), причем нередко они стали обзаводиться специальными залами для лекций (ajkroathvria) и даже библиотеками.

Во времена Платона, во всяком случае, эта метаморфоза стала свершившимся фактом. Древний биограф Платона Диоген Лаэртский определенно свидетельствует о том, что по возвращении из первого путешествия в Сицилию философ избрал местом своих занятий Академию, "а это, - поясняет Диоген, - гимнасий в

- 130 -

роще за городскими стенами (to; dV ejsti; gumnavsion proavsteion ajlsw'de")". Новостью здесь, однако, было то, что философ прочно обосновался в Академии: он купил здесь участок земли ("садик" [khpivdion], т.е. часть священной рощи), посвятил его Музам, богиням - покровительницам искусств и наук, и воздвиг в их честь специальное святилище (Mousei'on), а кроме того, построил помещение для жилья и крытую галерею для занятий с учениками (ejxevdra). Ибо то, что он устроил на этом новом священном участке, было именно училищем (didaskalei'on), точнее - высшей философской школой, обладавшей, помимо этого, качествами научной коллегии и религиозного союза (ср.: Diog.L., III, 7. 20; IV, 1, 1; 3, 19; Olympiodor. Vita Plat., p.4 West.).

Как обстояло с правами собственности в этом случае? Был ли Платон единственным и безраздельным собственником участка, посвященного Музам? На этот вопрос не так просто ответить. Дело в том, что, согласно одной из версий, излагаемых Диогеном Лаэртским относительно выкупа Платона из рабства, деньги для этого благого дела прислал также сицилийский почитатель философа, сородич Дионисия Старшего Дион, "но, - продолжает Диоген свое переложение, - Анникерид не взял их себе, а купил на них Платону садик в Академии" (Diog. L., III, 20). Чуть раньше в том же параграфе Диоген упоминал о том, что друзья философа в Афинах (oiJ eJtai'roi) немедленно собрали и отослали Анникериду деньги в возмещение его затрат, "но он их отверг, заявив, что не одни друзья вправе заботиться о Платоне". Нельзя ли предположить, что собранный таким образом и оставшийся не востребованным фонд, куда могли войти пожертвования и местных друзей Платона, и чужеземных его почитателей, и был употреблен на приобретение участка в Академии? Из этого, однако, не обязательно заключать, что Платон не мог быть в таком случае собственником или, если угодно, реальным владельцем священного участка, и что последний был коллективным владением участвовавших в складчине друзей.

- 131 -

Для сравнения укажем на сходный случай с приобретением Ксенофонтом в Скиллунте много времени спустя после возвращения из Азиатского похода большого земельного участка в дополнение к тому имению, которым его наградили спартанцы. Названный участок был приобретен Ксенофонтом на общие деньги греческих наемников, вырученные от продажи добычи; он был посвящен богине Артемиде, но распоряжался им, как своим собственным, сам Ксенофонт, и только он один (см.: Xen. Anab., V, 3, 4-13; Diog. L., II, 51-52; Paus., V, 6, 5-6).14

Впрочем, все эти предположения об обращении собранного друзьями совместного фонда на покупку участка в Академии строятся на очень шатком источниковом основании и потому остаются всего лишь предположениями, не более того. Ничто не мешает считать, что участок был куплен на собственные средства самим Платоном, и что он и являлся его владельцем без всяких околичностей. Но если так и было, то надо подчеркнуть великодушие Платона, сделавшего свое имение общим пристанищем друзей-философов. Конечно, содержание святилища и особенно школы требовало значительных расходов, если даже исключить практику совместных обедов, о которых ничего не известно. Между тем, как это следует из одной (cохранившейся в позднейшей передаче) реплики Дионисия Младшего из его письма к Спевсиппу, Платон, в отличие от своих преемников по руководству Академией, не взыскивал платы с учеников (см.: Diog. L., IV, 1, 2; Athen., VII, 279 e-f; XII, 546 d). Будучи не только сократиком, но еще и богатым человеком, он мог позволить себе такую роскошь, как, очевидно, и единоличное содержание своего училища.

Во всяком случае, нам ничего не известно - по крайней мере вначале - об обязательных взносах питомцев Академии, что, конечно, не должно исключать возможности получения Платоном всякого рода пожертвований и субсидий от добровольных спонсоров. Помимо названных выше случаев с Анникеридом

- 132 -

и Дионом, традиция упоминает еще о даре сиракузского тирана Дионисия (неясно, впрочем, какого - Старшего или Младшего), презентовавшего афинскому философу поистине круглую сумму в 80 талантов (Diog. L., III, 9).15 Да и позднейшие руководители школы (схолархи) нет-нет да и получали пожертвования от сильных мира сего, которым было лестно прослыть меценатами Академии или иного какого-либо известного научного центра. Так, по свидетельству Плутарха, сиракузянин Дион, живший во время изгнания в Афинах и приобретший здесь загородное имение, перед возвращением в Сицилию подарил его племяннику Платона и будущему схоларху Академии Спевсиппу (Plut. Dion, 17, 2). Позднее, по сообщению Диогена Лаэртского, Александр Великий прислал большой денежный дар третьему схоларху Академии Ксенократу. Впрочем, последний, отличаясь крайней независимостью, "отложил себе 3000 аттических драхм, а остальное отослал обратно, сказавши: "Царю нужно больше - ему больше народу кормить" " (Diog. L., IV, 2, 8, где приводятся и другие примеры, подтверждающие независимый нрав Ксенократа).

Возвращаясь к теме обустройства платоновской Академии, можно высказать предположение, что и основатель школы и последующие схолархи прилагали всяческие усилия к дальнейшему благоустройству и украшению Академии. Известно, например, что преемник Платона Спевсипп - цитируем Диогена Лаэртского - "воздвигнул изваяния Харит в святилище Муз, основанном Платоном в Академии" (Diog. L., IV, 1, 1). Наверное, заботились они и о создании столь нужной для ученых занятий библиотеки. Известно, что Платон собирал книги и тратил подчас большие деньги на приобретение особенно интересовавших его сочинений. Так, из Сицилии он вывез сочинения ценимого им сиракузского мимографа Софрона (Diog. L., III, 18), а Диона просил купить для него за 100 мин у Филолая Кротонского три пифагорейские книги (ibid., III, 9; VIII, 7, 84). Все же в сравнении с

- 133 -

перипатетиками заботы схолархов Академии о книжном деле выглядят бледными, и это, возможно, объясняется не только состоянием традиции (для перипатетиков мы располагаем драгоценным материалом их весьма обстоятельных завещаний), но и сохранявшимся у Платона и, по-видимому, также у его ближайших преемников по руководству Академией традиционным предпочтительным вниманием к живому диалогу, нежели к "мертвой" книге.16

От материального основания Академии обратимся к ее живому составу. Об этом можно судить по перечню учеников Платона, который дается Диогеном Лаэртским в конце биографии философа (III, 46-47). Приводимый здесь длинный ряд несомненно только наиболее известных учеников Платона может служить указанием на то, что количество слушателей в его школе могло быть весьма значительным, но сказать с определенностью, сколько их было в течение учебного года, невозможно. Кстати, трудно сказать, был ли точно определен срок обучения: одни могли ограничиваться обычными в таких случаях одним-двумя годами, а другие могли заниматься в Академии и более длительное время. Аристотель, например, оставался слушателем Платона 20 лет (Diog. L., V, 1, 9).

Что нам известно в точности - так это характерный, так сказать, космополитический состав слушателей Академии: как у Сократа, так и у Платона они являлись из самых разных уголков греческого мира - из самих Афин, из других городов Балканской Греции (из Опунта, Гераклеи Трахинской, Флиунта, Мантинеи), с далеких окраин (с северного побережья, из Амфиполя, Стагира, Эноса, Перинфа; из малоазийских городов Халкедона, Кизика, Лампсака, Скепсиса, Гераклеи Понтийской; из центра западных греков - Сиракуз). Среди них были не только мужчины, но и женщины; последних, впрочем, было немного (по именам

- 134 -

известны Аксиофея из Флиунта и Ласфения из Мантинеи). Нам не известно, на каких условиях принимались ученики в школу Платона, но какие-то условия, надо думать, ставились, коль скоро возникала нужда в сплочении этой пестрой группы в спаянную общим духом корпорацию.

Что касается устроения самой жизни в Академии, то здесь также можно высказать одни лишь предположения. Местом жительства Платона и большинства последующих схолархов (известное исключение - Спевсипп) была сама Академия, т.е. какой-то возведенный еще основателем школы жилой дом. Ученики могли жить в городе, а могли и селиться в самой Академии, в каких-то легких специально для того возводимых строениях. Так было, в частности, при Полемоне, четвертом схолархе Академии. По словам Диогена, "жил он затворником в саду Академии, а ученики его селились вокруг, поставив себе хижины (kaluvbia) близ святилища Муз и крытой галереи" (Diog. L., IV, 3, 19). Относительно общих трапез у академиков, как уже было сказано, ничего не известно. Скорее, на основании одного пассажа у Диогена Лаэртского (IV, 4, 22), где говорится, что две пары академиков, связанные дружбой и любовью, - Полемон c Кратетом и Крантор с Аркесилаем, - жили порознь, а столовались вместе в доме Крантора, можно заключить о раздельном быте членов Академии.

В остальном и самом главном жизнь в Академии была жизнью сообщества: вместе все посещали занятия, на которых слушали лекции наставников или присутствовали при проводимых ими беседах, вместе принимали участие в религиозных церемониях, связанных с культом особо чтимых божеств или почитанием памяти основателя школы, чья могила, находившаяся здесь же, в саду Академии, могла быть естественным культовым дополнением к святилищу Муз. Совместным характером, естественно, отличались и те дружеские пирушки, которые свершались в дни празднеств, после свершения жертвоприношений, или по другому какому-либо поводу, на счет схоларха или спонсора или же вскладчину.

- 135 -

Как ученые занятия, так и прочие совместные действия членов Академии определялись правилами, которые при Платоне, возможно, носили менее формальный характер, но при третьем схолархе Ксенократе приобрели вид правильного устава - "законов", послуживших затем образцом для устава, составленного Аристотелем для своей школы (Diog. L., V, 1, 4). Воля схоларха была определяющим началом в жизни Академии: и сохранение материального комплекса Академии (жилых и учебных строений, святилища, гробниц, статуй и пр.), и выработка распорядка занятий и церемоний, и составление завещательных распоряжений, касавшихся средств на продолжение деятельности учреждения, - все это было безусловной прерогативой главы школы, совмещавшего в своем лице ученого лидера и верховного администратора.

Также и назначение преемника, т.е. будущего схоларха, поначалу определялось распоряжением главы школы; так, Платон назначил своим преемником Спевсиппа, а тот, в свою очередь, Ксенократа. Однако, уже назначение Ксенократа носило лишь рекомендательный характер и было подтверждено последующим избранием, которое и стало обычным способом замещения должности схоларха.

Платоновская Академия являлась ученым, философским содружеством. Светский интерес и светские связи преобладали в этом сообществе, но оно не было лишено и религиозной окраски. Напомним, что Платон приобрел участок для своей школы в священной роще Академа, и что сам этот участок был посвящен Музам, почитание которых было своеобразной религиозной эгидой для нового содружества. Но важным было и почитание самого учредителя этого философского содружества - Платона - по тому, очевидно, типу, по какому обычно практиковалось почитание основателей религиозных сообществ.

У нас есть основания полагать, что ближайшим окружением Платона рано, а во всяком случае сразу после кончины учителя, стала строиться легенда о его божественном происхождении, которая должна была стать основанием для сложения настоящего

- 136 -

посмертного культа великого афинского мудреца. Сразу после смерти Платона его преемник Спевсипп и относившийся с симпатией к покойному перипатетик Клеарх (из Сол на Кипре) почтили память основателя Академии специальными сочинениями, в которых удостоверяли широкое распространение молвы о мистическом зачатии матерью Платона не от смертного своего мужа, а от бога Аполлона (Diog. L., III, 2). Сходным образом позднее будет разрабатываться версия о божественном происхождении Александра Великого. Но то будет с великим царем и завоевателем, чье обожествление выглядит закономерным этапом в хорошо известном процессе сложения культа удачливых полководцев и политиков начиная с Алкивиада и Лисандра у греков и кончая Юлием Цезарем и другими императорами у римлян. Здесь же прослеживается анологичная, но другая линия культа учительского, тянущаяся от Пифагора и Сократа к Христу и его апостолам. Во всяком случае, из учителей человеческих именно к Платону, за его несравненную мудрость, впервые официально было приложено определение божественного (qei'o"), как о том свидетельствовала надпись, высеченная на его надгробии в саду Академии волею схоронивших его там учеников:

Знанием меры и праведным нравом отличный меж смертных,
Оный божественный муж здесь погребен Аристокл.17
Если кому из людей достижима великая мудрость,
Этому - более всех: зависть - ничто перед ним
(Diog. L., III, 43).

И все же, хотя не приходится отрицать известного сходства платоновской Академии с религиозным союзом (фиасом), это было прежде всего светское интеллектуальное содружество. Его участники-философы составляли своеобразную корпорацию, чем-то напоминавшую дорогую сердцу основоположника общину или коллегию (совет) мудрецов-философов, как они были представлены в составленных им проектах идеального государства. Своим особенным бытом и сокровенной наукой эта корпорация

- 137 -

также была отгорожена от остального мира, но - в отличие от своих идеальных прототипов - она не правила этим миром. Тем не менее ограда, отделявшая Академию от прочего мира, не была совершенно непроницаема: и основатель школы, и его ученики и последователи нет-нет да и вступали в контакт с иэбранными представителями современного общества, в частности с сильными, энергичными политиками, пытаясь с их помощью реализовать свои проекты политического переустройства.

Мы уже упоминали о попытках Платона действовать в таком плане через сиракузских тиранов. Заметим, что в третьем путешествии в Сицилию его сопровождали двое ближайших учеников и будущих преемников - Спевсипп и Ксенократ. Позднее Академия будет возлагать свои надежды на сиракузского оппозиционера Диона. В бытность того в Афинах с ним водили дружбу и сам Платон, и его ученики - все тот же Спевсипп и Каллипп, в доме которого одно время жил сиракузский изгнанник. Этот Каллипп сопровождал Диона во время его вторжения в Сицилию (357 г.), однако, после свержения тирании, во время кратковременного правления Диона, стал инициатором новых интриг против своего друга и патрона. Устранив Диона, Каллипп сам утвердился в качестве правителя в Сиракузах (354 г.), но также только на короткое время, поскольку два годя спустя стал жертвою солдатского возмущения.

Вообще естественно, что из школы Платона, при этом ее стремлении влиять на государственную жизнь, могли выходить не только философы, но и опасные политические авантюристы. Помимо Каллиппа можно указать на Клеарха Гераклейского, который был слушателем и Исократа, и Платона, а по возвращении в Понт сделался тираном в собственном родном городе (364/3 г. до н.э.). Тем не менее, при некотором сходстве с политическим клубом, платоновская Академия с самого начала и до конца (а она просуществовала около 900 лет, до 529 г.н.э., когда была закрыта Юстинианом) оставалась по преимуществу научным и учебным центром, ученым сообществом, в котором справедливо видят прообраз Академий нового времени. Впрочем, таким

- 138 -

образцом она стала уже в древности, в первую очередь для того направления, которое рано отпочковалось от нее и оформилось в самостоятельную философскую школу, - для перипатетиков.


предыдущий разделоглавлениеследующий раздел


Примечания

[11] Новейшая научная литература о Платоне огромна и практически необозрима. Назовем лишь несколько наиболее важных работ: Виндельбанд В. Платон / Пер. с нем. А.Громбаха. СПб., 1900; Асмус В.Ф. Платон. М., 1975; Платон и его эпоха / Под ред. Ф.Х.Кессиди. М., 1979; Taylor A.E. Plato, the Man and His Work. New York, 1957; Wilamowitz-Mollendorff U. v. Plato, 5/3.Aufl., Bd.I-II, Berlin-Frankfurt, 1959-1962; Schuhl P.M. L'oeuvre de Platon, 2-eme ed., Paris, 1958; Das Platonbild / Hrsg. von K.Gaiser, 1969; Guthrie W.K.C. A History of Greek Philosophy, Vol.IV-V, Cambridge, 1975-1978.
(назад)

[12] Подробнее о путешествиях Платона в Сицилию и его контактах с сиракузскими тиранами см.: Berve H. Die Tyrannis bei den Griechen, Bd.I-II, Muenchen, 1967 (I, S.252-253, 261-263, 263-266; II, S.653-654, 657-658, 658-659); Fritz K.v. Platon in Sizilien und das Problem der Philosophenherrschaft, Berlin, 1968.
(назад)

[13] О платоновской Академии см.: Шофман А.С. Академия Платона // Древний мир и средние века: история, историческая мысль. Уфа, 1993, с.3-11; Schuhl P.M. Platon et l'activite politique de l'Academie // REG, t.59-60, 1946-1947, p.46-53.
(назад)

[14] Подробнее по этому поводу см. в нашей статье: Фролов Э.Д. Жизнь и деятельность Ксенофонта // Учен. зап. Лен. гос. ун-та, № 251, серия ист. наук, вып.28, 1958, с.66-68.
(назад)

[15] Г.Берве, который, впрочем, не высказывает отчетливо своего отношения к традиции, убежден, что у древних авторов речь шла о Дионисии Старшем (Berve H. Die Tyrannis bei den Griechen, Bd.II, S.654).
(назад)

[16] О различии методологических установок - диалогической у Платона и более книжной у Аристотеля - ср.: Доватур А.И. Платон об Аристотеле // Вопросы античной литературы и классической филологии. [Сборник статей памяти С.И.Соболевского]. М., 1966, с.137-144.
(назад)

[17] Аристокл - имя, данное философу от рождения, Платон ("Широкий") - прозвище, которым он был наделен за свое крепкое сложение.
(назад)


© 2002 г. Э.Д. Фролов, Е.В. Никитюк,
А.В. Петров, А.Б. Шарнина
© 2002 г. Изд-во Санкт-Петербургского университета
© 2002 г. Центр антиковедения