Публикации Центра антиковедения СПбГУ

Э.Д. Фролов, Е.В. Никитюк, А.В. Петров, А.Б. Шарнина

Альтернативные социальные сообщества в античном мире. СПб., 2002

Глава I. Сообщества друзей

2. Неформальные сообщества друзей в гомеровское, архаическое и классическое время


предыдущий разделоглавление следующий раздел

- 16 -

Для нас гораздо больший интерес представляют свидетельства о дружеских связях у греков в раннюю эпоху, в изобилии сохранившиеся в первом дошедшем до нас литературном источнике - в гомеровском эпосе. Конечно, характер этого источника весьма сложен; картина общественной жизни греков, рисуемая Гомером, по сути дела является сложным сплавом, в котором причудливо переплелись элементы микенского, субмикенского и собственно гомеровского, или раннеархаического, времени. И все же, как полагает большинство современных исследователей, если событийное ядро, его батальное обрамление и образ высокой царской власти восходят к собственно микенскому времени, то характеристика общественных отношений и быта на среднем уровне в значительной степени соответствуют эпохе самого эпического поэта, т.е. IX-VIII вв. до н.э. Общественный быт, рисуемый в "Илиаде" и "Одиссее", по-видимому, списан поэтом с родной для него ионийско-эолийской среды, с общественных отношений греческих поселений малоазийского побережья, переходивших уже на уровень развитой, классической цивилизации, с характерными для нее многоукладностью экономики и сложностью социальной структуры, с отчетливыми контурами городского и государственного строения. Во всяком случае в обществе гомеровских греков мы не встретим таких закостеневших реликтов первобытной поры, как искусственно сохранявшиеся в дорийских общинах мужские столовые товарищества. Зато мы легко обнаружим широкое развитие таких товарищеских связей, которые являются неотъемлемым атрибутом любого цивилизованного общества и, более того, потенциальной альтернативой официальному, освященному законом строю этого общества.

- 17 -

В связи с этим выскажем откровенно наше отношение к стремлениям ряда ученых во что бы то ни стало обнаружить в гомеровском обществе пережитки мужских союзов, - к примеру, в лице той группы женихов-аристократов, которые, в отсутствие Одиссея, домогаясь руки его жены Пенелопы, превратили его дом в пристанище для своих кутежей 4. Нам представляются такие искания на почве Гомера достаточно искусственными: гомеровское общество давно рассталось с первобытностью, и от его обычаев веет ветром нового, цивилизованного времени. Что же касается женихов Пенелопы, то их "содружество" не носило даже тени правильного, институционализированного единства, оставаясь временной сходкой кутил.

Для нас гораздо более интересным и перспективным представляется изучение нового типа дружеских связей, отнюдь не восходящих к этнографической первобытности, а представляющих элемент цивилизованной жизни, поскольку они складываются на личной почве. В ряду таких связей особенно значимыми, с точки зрения исторической типологии, оказываются дружеские отношения, складывающиеся между знатным вождем (царем) и его особо близкими сателлитами. Это может быть дружба, связывающая особенно тесными узами двоих - царя и его верного соратника, как это было в случае с Ахиллом и Патроклом. Глубокая приязнь фессалийского героя к своему погибшему другу с изумительной силой выражена в словах Ахилла, когда он отвечает своей матери Фетиде на ее утешения и увещания:

Знаю, о матерь, Зевес громовержущий все мне исполнил.
Но какая в том радость, когда потерял я Патрокла,
Милого друга! Его из друзей всех больше любил я;
Им как моею главой дорожил; и его потерял я!

(II., XVIII, 79-82).

Сходная ситуация, возможно, мыслится и тогда, когда царь феаков Алкиной спрашивает Одиссея, опечаленного воспоминаниями,

- 18 -

нахлынувшими на него под впечатлением песни Демодока о битве за Трою:

Ты же, конечно, утратил родного у стен илионских,
Милого зятя иль тестя, которые нашему сердцу
Самые близкие после возлюбленных сродников кровных?
Или товарища нежноприветного, кроткого сердцем,
Там потерял ты? Не менее брата родного любезен
Нам наш товарищ, испытанный друг и разумный советник

(Od., VIII, 581-586).

В обоих случаях сателлит, связанный со знатным героем дружескими узами, обозначен характерным словом eJtai'ro" - "друг", "товарищ" (в речи Ахилла Патрокл назван даже fivlo" eJtai'ro" - "милый друг"). Этимология и семантика слов eJtai'ro" и fivlo" близки. Для первого слова может быть предложен такой этимологический ряд: eJtai'ro" < e[th" (близкий, сородич) < sfei'" (они сами) < sfov", sfevtero" (свой). Для второго - fivlo" < sfivlo" < те же sfei'" и sfevtero". Разница в оттенках заключается, по-видимому, в том, что fivlo" отражает более глубокую, более интимную степень дружбы, отчего образованные на его основе слова - глагол filei'n и существительное filiva (filovth") - стали обозначать также и плотскую любовь, тогда как eJtai'ro" прилагается более для обозначения близкого человека в плане социальном, особенно - спутника или соратника знатного героя. В этом смысле (да и этимологически также) греческое eJtai'ro" соответствует латинскому satelles (< sui, suus [свой]), означающему "спутник", "соратник", "дружинник". Возможно, при переводе гомеровского текста на русский следовало бы различать слова fivlo" и eJtai'ro", передавая их соответственно как "друг" и "товарищ", однако реальная близость этих обозначений и неизбежный стилистический плюрализм делают такое разграничение практически невозможным.

В любом случае примечательны часто встречающиеся у Гомера упоминания о группах преданных сателлитов при знатных героях, причем такие спутники или соратники, исполнявшие обязанности отчасти воинов-дружинников (дlaoiv), отчасти служителей (qeravponte") обозначаются именно словом eJtai'roi - "товарищи".

- 19 -

Таково, например, окружение или свита идущего на бой греческого героя Аякса, сына Теламона:

Вслед Теламонова сына стремилися многие мужи,
Храбрые, ратные други; они его щит принимали,
Если усталость и пот изнуряли колена герою

(Il., XIII, 709-711).

Такова была свита Агамемнона, разделившая со своим патроном страшную участь, уготованную им, по возвращении из похода, неверной женой героя Клитемнестрой и ее любовником Эгисфом. Тень Агамемнона повествует об этом Одиссею:

Тайно Эгисф приготовил мне смерть и плачевную участь;
С гнусной женою моей заодно, у себя на веселом
Пире убил он меня, как быка убивают при яслях;
Так я погиб, и товарищи верные вместе со мною
Были зарезаны все, как клычистые вепри, которых
В пышном дому честолюбца, скопившего много богатства,
Режут на складочный пир, на роскошный обед иль на
свадьбу

(Od., XI, 409-415).

Сюда же надо отнести и то место в начале "Одиссеи", где в ряду горестных испытаний, выпавших на долю главного героя поэмы, упоминается и об утрате им своих товарищей:

Много и сердцем скорбел на морях, о спасеньи заботясь
Жизни своей и возврате в отчизну сопутников; тщетны
Были, однако, заботы, не спас он сопутников...

(Od., I, 4-6).

Свиту или дружину товарищей-сателлитов, окружающих гомеровского героя, следует признать первым звеном в длинной цепи неформальных дружеских сообществ, формирующихся и существующих в рамках классического общества. Следующим таким звеном можно считать группу сверстников-единомышленников, составляющих ближайшую опору, своего рода партию знатного лидера, выступающего не на войну, а на борьбу внутри собственной общины ради достижения, вопреки праву, единоличной тиранической власти. Этот вид товарищеского объединения

- 20 -

являет собой гораздо более продвинутый в социально-политическом отношении тип дружеских отношений, составляющих предпосылку для рождения правильной политической партии - постольку, конечно, поскольку первоначальным стимулом для формирования политических партий было именно стремление группы единомышленников-оппозиционеров к ниспровержению существующего порядка и захвата власти.

Один из первых примеров таких политических сотовариществ, по-гречески - гетерий (eJtairi'ai или eJtairei'ai), дает нам история формирующегося афинского полиса. Во второй половине VIII в. до н.э. (около 630 г.) начинающееся социальное брожение в Афинах проявилось в так называемой смуте Килона - в неудавшейся попытке знатного аристократа Килона, бывшего победителем на Олимпийских играх (cогласно Евсевию, в 640 г.) и породнившегося с мегарским тираном Феагеном, захватить акрополь, а вместе с тем и власть в Афинах (Her., V, 71; Thuc., I, 126; Plut. Sol., 12) 5. Афинские власти сумели подавить путч Килона, но на Алкмеонидах, инициаторах избиения килоновцев, осталась лежать печать клятвопреступников и нечестивцев. Поясняя, как Алкмеониды оказались "запятнанными скверной", Геродот, в частности, рассказывает следующее: "Был в Афинах некто Килон, победитель в Олимпии. Он до того возгордился, что стал добиваться тирании (ejpi; turannivdi ejkovmhse). С кучкой своих сверстников (prospoihsavmeno" de; eJtairhivhn tw'n hJlikiwtevwn) он пытался захватить акрополь. Когда это ему не удалось, Килон сел как умоляющий о защите у кумира богини. Пританы навкраров , которые тогда правили Афинами, склонили Килона с товарищами уйти оттуда, обещав сохранить им жизнь. Вина же за убиение Килона и его приверженцев лежит на Алкмеонидах. Это событие произошло еще до времени Писистрата".

- 21 -

Не вдаваясь сейчас в обсуждение всех весьма непростых контроверсий античной традиции о смуте Килона (о времени путча, о тогдашнем правительстве в Афинах, о положении и мотивах поведения Алкмеонидов, о судьбе самого Килона), выделим то, что для нас важно в первую очередь: свидетельство древнейшего источника (Геродота ) о сплочении знатным лидером вокруг себя, при подготовке государственного переворота, группы сверстников - первой известной нам политической гетерии. Античная традиция была единодушна в такой именно оценке созданного Килоном товарищества, и когда Плутарх именует соратников Килона заговорщиками (sunwmovtai), он пользуется всего лишь близким синонимическим определением, того же по существу содержания (в политическом языке греков sunwmosiva - тайное политическое объединение, участники которого были связаны клятвой на верность общему делу).

С тех пор, несомненно, сплоченные вокруг знатного лидера сообщества единомышленников становятся неотъемлемым элементом политической борьбы в Афинах. Надо думать, что следующий и более удачливый кандидат в тираны Писистрат также опирался на такую собственную партию друзей, один из которых - Аристион в 560 г. внес в афинское народное собрание формальное предложение о предоставлении честолюбивому демагогу личной охраны, чем и подготовил последующий переворот (Aristot. Ath. pol., 14, 1).

Но даже и после падения тиранического режима и изгнания из Афин Писистратидов в городе оставалась влиятельная группа их приверженцев, c которыми пришлось выдержать борьбу инициатору демократических преобразований Алкмеониду Клисфену. Древние авторы свидетельствуют, что после свержения тирании в Афинах разгорелась борьба за первенство между двумя знатными лидерами - Клисфеном и Исагором (Her., V, 66-73; Aristot. Ath. pol., 20). Аристотель определенно утверждает, что Исагор был другом тиранов (fivlo" w]n tw'n turavnnwn), вследствие чего естественно думать, что он мог опираться на все еще многочисленных приверженцев тирании. Далее он замечает, что "побеждаемый гетериями (hJttwvmeno" de; tai'" eJtaireivai"),

- 22 -

Клисфен привлек на свою сторону народ, обещая предоставить народной массе политические права".

Здесь очень важно указание на то, что к альянсу с народом, а затем и к демократическим преобразованиям Клисфена подтолкнула не искони ему присущая демократическая направленность (известно, что при Писистратидах в 525/4 г. он исполнял обязанности архонта и, стало быть, не отказывался сотрудничать с тиранами), а логика политического соперничества, логика борьбы за власть 6. Но интересно и другое - свидетельство о важной роли в этой борьбе политических гетерий, поддерживавших противника демократии - Исагора.

Конечно, нельзя исключить того, что упоминание о гетериях вызвано у Аристотеля свидетельством его первоисточника - Геродота, который рассказывает, как Клисфен "потерпел поражение и стал заискивать перед простым народом (to;n dh'mon prosetairivzetai)". Словоупотребление Геродота "берет себе в товарищи" (prosetairivzetai) могло подтолкнуть Аристотеля к введению в свой рассказ упоминания о привычных для классического времени гетериях. Однако эта возможность фразеологического заимствования и смыслового переиначивания (тема гетерии связывается уже не с Клисфеном, а с Исагором) не должна ставить под сомнение самой вероятности существования в Афинах на рубеже VI-V вв. политических партий вроде позднейших гетерий.

Это подтверждается и последующим рассказом Аристотеля (Ath. pol., 22) об учреждении в Афинах суда черепков - остракизма и первых случаях его применения спустя два года после победы при Марафоне (т.е. в 488/7 г.), "когда народ стал уже чувствовать уверенность в себе". Тогда, по свидетельству Аристотеля, "первым подвергся остракизму один из его (т.е. Писистрата) родственников Гиппарх, сын Харма, из Коллита, которого главным образом и имел в виду Клисфен, издавая этот закон, так как хотел его изгнать". При этом специально поясняется, почему в Афинах так долго терпели приверженцев тирании: "надо

- 23 -

сказать, что афиняне со свойственной народу снисходительностью позволяли тем из сторонников тиранов (tou;" tw'n turavnnwn fivlou"), которые не принимали участия в их преступлениях во время смут, проживать в городе. Вот их-то вождем и простатом был Гиппарх". В следующем году (487/6) остракизму подвергся Мегакл, сын Гиппократа, из Алопеки. "Таким образом, - заключает Аристотель, - в течение трех лет (487-485) изгоняли остракизмом сторонников тиранов (tou;" me;n turavnnwn fivlou"), против которых был направлен этот закон; после же этого на четвертый год стали подвергать изгнанию и из остальных граждан всякого, кто только казался слишком влиятельным".

Для нас здесь самое важное - указание на то, что и в начале V в., спустя четверть века после свержения тирании, в Афинах существовала группировка "друзей тиранов", которая по существу являла собой политическое сообщество-гетерию, готовую при бланоприятных обстоятельствах выступить против демократии. Однако эти обстоятельства заставляли себя ждать, и к середине того же столетия, в условиях утвердившегося полисного строя, почвы для существования тиранических гетерий уже не было, и они, очевидно, исчезли. Зато, с усложнением политической жизни и формированием нового противостояния консервативно-аристократического и радикально-демократического направлений, сложились условия для появления и новых антидемократических сообществ - олигархических гетерий. Их формирование было связано с деятельностью Фукидида, сына Мелесия, - последнего крупного лидера консервативной группировки, преемника в этом качестве Аристида и Кимона, самого опасного противника Перикла.7

С именем этого Фукидида античная традиция связывает решительную консолидацию аристократической группировки в Афинах, а соответственно, и трансформацию прежнего политического

- 24 -

соперничества консерваторов и радикалов в принципиальное противостояние демократии и олигархии (см.: Plut. Per., 11, 1-2). Одним из средств политической консолидации людей состоятельных и знатных, или, как они с этих пор стали именоваться, "прекрасных и хороших" (щoiJ kaloi; kai; ajgaqoiv), бывших непримиримыми противниками демократии, стало, по свидетельству Плутарха, их компактное, раздельное от прочего народа, явление на публике, и в первую очередь - в народном собрании, где их группа составила теперь пространственно отделенную от прочей массы "правую оппозицию".

Другим средством могла стать правильная организация тайных политических клубов, члены которых (из числа главным образом аристократической золотой молодежи) занимались составлением и распространением политических памфлетов, учиняли хулиганские выходки против демократических святынь и готовились к вооруженному выступлению против ненавистного им народа. В 444/3 г. именно с помощью таких гетерий Фукидид подготавливал остракизм Перикла, однако противник оказался сильнее: Перикл сумел добиться изгнания Фукидида и, таким образом, "сокрушил противоставшую ему гетерию" (katevluse de; th;n ajntitetagmevnhn eJtaireivan) (Plut. Per., 14, 3).

Однако организация и деятельность олигархических гетерий в Афинах заслуживает особого рассмотрения, и мы еще вернемся к этому сюжету. Пока же нам необходимо завершить рассмотрение собственно дружеских сообществ, складывавшихся вокруг выдающихся политических лидеров, и в этой связи мы обратимся к двум примечательным примерам такого рода - кружку Перикла и совету друзей Дионисия Сиракузского.


предыдущий разделоглавлениеследующий раздел


Примечания

[4] См., например: Андреев Ю.В. 1) Мужские союзы в поэмах Гомера // ВДИ, 1964, № 4, с.37-49; 2) Раннегреческий полис (гомеровский период). Л., 1976, с.79 слл.
(назад)

[5] О смуте Килона см. также: Бузескул В.П. 1) Афинская полития Аристотеля как источник для истории государственного строя Афин до конца V в. Харьков, 1895, с.295 слл.; 2) История афинской демократии. СПб., 1909, с.37 слл.; Радциг С.И. Килонова смута в Афи-нах // ВДИ, 1964, № 3, с.3-14; Bengtson H. Griechische Geschichte, 4.Aufl., Muenchen, (1950) 1969, S.120; Berve H. Die Tyrannis bei den Griechen, Bd.I-II, Muenchen, 1967 (I, S.41-42; II, S.539-540.
(назад)

[6] Cp.: Фролов Э.Д. Рождение греческого полиса. Л., 1988, с.164 слл.
(назад)

[7] О Фукидиде, сыне Мелесия, см. специальные работы: Wade-Gery H.T. Thucydides the Son of Milesias: A Study of Periclean Policy // JHS, Vol.52, Pt 2, 1932, p.205-227; Meyer H.D. Thukydides Melesiou und die oligarchische Opposition gegen Perikles // Historia, Bd.XVI, 1967, H.2, S.141-154.
(назад)


© 2002 г. Э.Д. Фролов, Е.В. Никитюк,
А.В. Петров, А.Б. Шарнина
© 2002 г. Изд-во Санкт-Петербургского университета
© 2002 г. Центр антиковедения