Сетевой издательский проект ARISTEASСетевой издательский проект"ARISTEAS"

Введение
Глава 1. Алкмеониды и тирания
   Генеалогия
   Алкмеониды и Килонова смута
   Алкмеониды и Лидия
   Происхождение богатства Алкмеонидов
   Алкмеониды и Писистрат
      Борьба трех партий в Аттике
      Соглашения с Писистратом
      Клисфен - архонт 525/24 г.
   Освобождение Афин от тирании
      Алкмеониды и Дельфы
      Помощь Спарты в изгнании тиранов
Глава 2. Алкмеониды и демократия
      Борьба с Исагором и обращение к народу
      Хронология борьбы Клисфена с Исагором и проведения реформ
      Спартанское вторжение и победа Клисфена
      Посольство в Персию
   Реформы Клисфена и их влияние на афинскую аристократию
Глава 3. Филаиды и тирания
   Генеалогия
   Мильтиад Старший и афинская колония на Херсонесе Фракийском
   Кимон Коалем
   Мильтиад Младший
Глава 4. Филаиды и Алкмеониды в начале V в. до н.э.
   Мильтиад Младший и афинская демократия
      Возвращение Мильтиада в Афины и первый суд
      Мильтиад - военачальник: Марафонская битва и Паросская экспедиция
   Алкмеониды и медизм в Афинах
   Взгляд на положение аристократии в демократических афинах
Заключение
Приложения
   Приложение 1. Библиография
   Приложение 2. Список сокращений
   Приложение 3. Генеалогические таблицы
       Таблица I. Мифологическая родословная Алкмеонидов
       Таблица II. Мифологическая родословная Филаидов
       Таблица III. Историческая родословная Алкмеонидов
       Таблица IV. Историческая родословная Филаидов




ВЛАДИМИРСКАЯ Ольга Юрьевна | Алкмеониды и Филаиды афинские

Монография составлена на основании диссертации на соискание ученой степени кандидата/доктора исторических наук. Специальность 07.00.03 - Всеобщая история (История Древнего Рима/Древней Греции), защищенной на историческом факультете Санкт-Петербургского Университета в 1997 г. © 2001 г. О.Ю.Владимирская; © 2001 г. Центр Антиковедения СПбГУ

ГЛАВА 4. ФИЛАИДЫ И АЛКМЕОНИДЫ В НАЧАЛЕ V В. ДО Н.Э.

МИЛЬТИАД МЛАДШИЙ И АФИНСКАЯ ДЕМОКРАТИЯ

Возвращение Мильтиада в Афины и первый суд

В 493 г. Мильтиад был вынужден оставить Херсонес, так как приближался финикийский флот, посланный с карательными целями Дарием для наказания городов, принявших участие в Ионийском восстании. "При известии, что финикияне стоят у Тенедоса, Мильтиад погрузил на пять триер все свои сокровища и отплыл в Афины" (Her.,VI,41). Ему не удалось избежать встречи с финикийцами, но, хотя один корабль был захвачен неприятелем[262], остальным удалось спастись и благополучно добраться до Аттики (ibid.).

В.П.Бузескул так охарактеризовал прибывшего в Афины Мильтиада: "Сюда он явился с многочисленной свитой, с богатыми сокровищами, с наклонностями династа, с замашками лица, привыкшего властвовать. В сущности, между ним и тогдашними Афинами, с их зарождавшейся демократией, было мало общего: Мильтиад не свыкся с республиканским строем Афин, да и афиняне смотрели на него подозрительно, как на бывшего тирана"[263].

За время отсутствия Мильтиада обстановка в Афинах в корне изменилась: согласно законодательству Клисфена, граждане получили равные права и возможность участвовать в управлении государством. Как показали события конца VI в., связанные со спартанским вторжение в Аттику, афинский народ дорожил новым строем и готов был оберегать его от опасности восстановления тирании. И все же аристократы, несмотря на непоправимый урон, нанесенный их статусу реформой Клисфена, не сразу потеряли свое традиционное ведущее положение в обществе. Приспосабливаясь к новым условиям, они должны были как минимум выказывать лояльность демократическому строю. А "если афинские лидеры претендовали на большее, чем скоро проходящая популярность военных героев, то им необходимо было выдвигать и осуществлять политические программы, имевшие в виду укрепление самого здания афинской демократии"[264].

Демократия принесла с собой не только новые формы политической жизни, но и новые способы политической борьбы. Нас, естественно, интересуют в первую очередь те ее проявления, в которых можно усмотреть участие аристократов и аристократических группировок, поэтому обратимся вновь к обстоятельствам, сопровождавшим прибытие в Афины Мильтиада.

Избежав преследования финикийцев, "он возвратился на родину и чувствовал себя уже в безопасности. Тогда враги схватили его и предали суду по обвинению в тирании на Херсонесе" (Her.,VI,104). Действительно, поведение Мильтиада на Херсонесе, атрибуты его власти: захват местных правителей, жена фракиянка, 500 наемников, - всего этого было достаточно для обвинения. Не последнюю роль сыграло, вероятно, и то, что Мильтиад был послан в колонию как ставленник афинских тиранов.

Но Мильтиад лишился всех своих владений, став жертвой персидского царя и едва избегнув гибели. К тому же, если он и вел себя как тиран, то это проявлялось, в первую очередь, по отношению к варварам, власть над которыми не считалась преступление, к тому же, судя по всему, не существовало четко разработанного законодательства о правлении над неафинскими территориями[265]. Нам кажется вероятным, что данное обвинение было вызвано несколько иными причинами, чем страхом афинян перед бывшим тираном, который мог попытаться установить режим личной власти в их городе. Против таких политиков у народа было средство, введенное Клисфеном и впервые опробованное немного позже - остракизм, который вырывал политического лидера из среды его сторонников и уничтожал влияние изгнанного.

Нам трудно судить, за неимением сведений в источниках, какие связи оставались в Афинах у Мильтиада, долгое время отсутствовавшего в Аттике. Но несомненно одно: будучи крупной политической фигурой, он быстро приобрел бы союзников и включился в общественную жизнь. Своим появлением он нарушал привычный ход афинской политической жизни, и те группировки, на сторону которых он бы стал, безусловно, получили бы перевес. Поэтому привлечение Мильтиада к суду сразу после его приезда в Афины выглядит как превентивная мера. Его "враги", о которых пишет Геродот, решили предотвратить таким образом его возможное влияние на афинскую политику. Обвинение в тирании подходило для этого как нельзя лучше: прежде всего, Мильтиада трудно было обвинить в чем-то еще, так как он не успел никак проявить себя в демократических Афинах. Затем, следует иметь в виду, что обвинение в тирании, которую "прокляли" после изгнания Писистратидов, было удобным средством расправиться с неугодным политиком, тем более таким, чье прошлое могло дать повод к судебному преследованию.

Нам кажется, что в данном случае перед нами пример борьбы среди аристократических группировок, продолжавших играть важную роль в афинской политике не желающих допустить усиление своего противника. Изменились лишь методы этой борьбы: в демократическом обществе обвинение в тирании казалось беспроигрышным вариантом.

Встает вопрос, кто были эти "враги" Мильтиада, предавшие его суду. Ответить на него однозначно не позволяет отсутствие сведений у древних авторов, так что все версии так и остаются предположениями. Однако одно из них выглядит более предпочтительным: обвинителями Мильтиада, как и во время второго суда над ним, были Алкмеониды. Они продолжали сохранять большое влияние в Афинах, приезд Мильтиада мог поколебать их положение, и они решили покончить со своим оппонентом, пока тот еще не стал опасен для них[266]. Интересно, что позднее и Алкмеонидов также обвинят в том, что они "друзья тиранов", и изгонят остракизмом. Но пока остракизм еще не применяется, и то же самое обвинение разбирается в суде[267].

Существует предположение, что на стороне Мильтиада выступил Фемистокл, архонт 493 г. Х.Т.Уэйд-Джери считает именно Фемистокла его судьей, для которого достаточно было уже то, что в настоящий момент бывший тиран является врагом Гиппия и Персии[268]. П.Клоше добавляет, что у них не было ни личной, ни семейной вражды, а взгляды на внешнюю политику совпадали[269]. Мильтиад же, надо полагать, должен был подчеркивать свою вражду с афинскими тиранами и с персами, указывая на убийство Писистратидами своего отца и собственную роль в скифском походе Дария. С.Робинсон, рассматривая положение в Афинах этого периода, отмечает, что во время возвращения Мильтиада в городе шла борьба между Алкмеонидами и Фемистоклом. Мильтиад поддержал Фемистокла, а тот спас своего нового союзника во время инспирированного Алкмеонидами суда[270].

Однако нам хочется еще раз подчеркнуть, что многочисленные интерпретации афинской политики начала V в., хотя обладают внутренней логикой и вполне возможны, исходя из имеющихся данных, во многом остаются бездоказательными, так как мы не располагаем достаточными свидетельствами источников.

С поддержкой Фемистокла или без, но "Мильтиаду удалось оправдаться от этих обвинений, и он по народному избранию был назначен афинским стратегом" (Her.,VI,104). Скорее всего, это произошло в 490 г., в год похода персов на Грецию[271]. Безусловно, Мильтиад обладал военным опытом и, что также было важно, имел представление о персидской армии и ее тактике. Афиняне сделали правильный выбор, и Мильтиад блестяще проявил свои стратегические способности в Марафонской битве, одном из решающих сражений Греко-персидских войн.

Мильтиад - военачальник: Марафонская битва и Паросская экспедиция

В нашу задачу не входит подробное рассмотрение истории войны и самой битвы[272], поэтому мы остановимся в основном на роли Мильтиада. Как отмечали еще Ю.Белох и Р.Пельман, главной его заслугой было то, что афиняне встретили врага не за стенами города, а вышли ему навстречу и сразились в открытом бою[273].

Обратимся к Геродоту, главному источнику по этим событиям. Отправляясь походом на Элладу, Дарий послал глашатаев греческим полисам с требованием "земли и воды", то есть покорности царю. Некоторые города подчинились, а спартанцы и афиняне умертвили послов (Her.,VII, 133). По сообщению Павсания (III,12,7), "виновником убийства афинянами пришедших в Аттику послов был Мильтиад", за что его поразил гнев Талфибия, легендарного глашатая Агамемнона. Геродот говорит, что этот гнев был направлен только против лакедемонян и выражался в неблагоприятных предзнаменованиях, Павсаний же прибавляет к ним еще и Мильтиада, однако не уточняет последствий.

"После подчинения Эретрии персы простояли там несколько дней и затем отплыли дальше к Аттике. <...> Наиболее удобным местом для действий конницы в Аттике был Марафон, к тому же находившийся ближе всего к Эретрии. Туда и вел их Гиппий, сын Писистрата. Узнав об этом, афиняне также двинулись к Марафону. Во главе их войска стояло десять стратегов Десятый был Мильтиад" (Her.,VI, 102-103).

"Между тем мнения афинских стратегов разделились: одни высказывались против битвы с мидийским войском, так как афиняне были слишком малочисленны; другие же (в том числе Мильтиад), напротив, советовали принять бой. Когда мнения так разошлись и верх стало брать худшее предложение, Мильтиад обратился к одиннадцатому участнику голосования, избранному афинянами по жребию полемархом <...>. Полемархом же был тогда Каллимах из Афин" (Her.,VI,109). Далее Геродот приводит пламенную речь Мильтиада, убеждающего Каллимаха принять его сторону и дать сражение, ибо в противном случае брожение среди афинян может привести к предательству (ibid.). Полемарх был убежден этими словами и поддержал Мильтиада; было решено дать бой персам.

Затем стратеги один за другим передали свое право на командование войском Мильтиаду, который пользовался среди них наибольшим авторитетом, и выполняли все его распоряжения (Her.,VI,110; Plut. Arist.,5).

Таким образом, греки по настоянию Мильтиада дали бой врагу и одержали победу, а затем раньше варваров достигли Афин и не дали захватить беззащитный город приплывшему от Марафона персидскому флоту (Her.,VI,116).

Марафонская битва имела, наряду с военным, огромное моральное значение. Геродот пишет по этому поводу, что афиняне "первыми из всех эллинов <...> напали на врагов бегом и не устрашились вида мидийского одеяния и воинов, одетых по-мидийски. До сих пор даже ведь одно имя мидян приводило в страх эллинов" (Her.,VI,112).

Что касается Мильтиада, то он "и прежде был в почете у афинян, теперь же, после поражения персов при Марафоне, приобрел еще больше влияния" (Her.,VI,132). Плутарх упоминает о том, что "после сражения с варварами при Марафоне <...> у всех на устах были речи о стратегическом искусстве Мильтиада", и что "трофей Мильтиада" не давал спать Фемистоклу (Them.,3). Павсаний называет Мильтиада "первым благодетелем всего эллинского народа" (Paus.,VIII,52,1), поясняя, что до него герои "действовали каждый в интересах своего отечества, а не всей Эллады в целом". О почестях, оказанных Мильтиаду, есть сообщения у Корнелия Непота и Павсания. Непот пишет, что "когда в так называемом Пестром портике была написана картина, изображающая Марафонскую битву, то среди десяти полководцев на первом плане изобразили Мильтиада, ободряющего воинов и подающего знак к сражению" (I,1). Павсаний упоминает находящуюся в Дельфах статую Мильтиада, поставленную из десятины добычи, полученной после победы при Марафоне (Paus.,Х,10,1).

Однако Плутарх замечает, что Мильтиад все же не получил масличного венка, которого он домогался, услышав "хотя и не слишком умные, но все же понравившиеся народу слова: "Когда ты, Мильтиад, в одиночку побьешь варваров, тогда и требуй почестей для себя одного" (Plut.,Cim.,8). Эти слова, прислушайся к ним Мильтиад, могли бы послужить ему предупреждением: теперь в Афинах политик не должен был слишком возвышаться, забывая при этом, что он живет при демократии, где главную роль играет демос. Но аристократы, служа народу (а иначе они не могли бы существовать в демократических Афинах)[274], продолжали преследовать личные цели, направленные на укрепление своего положения, пользуясь для этого теми средствами, которые давала им демократия и новая политическая обстановки. Но положение их, поскольку заключало в себе определенную двойственность, было непрочным: истинные цели и стремления могли проявиться, народ подозрительно относился к чрезмерному усилению любого политика[275], да и борющиеся друг с другом аристократические группировки следили за возможными промахами своих соперников.

Все эти тенденции можно усмотреть в том деле, которое предпринял Мильтиад, находясь на вершине своей славы и пользуясь огромным влиянием после победы при Марафоне. По слова Геродота, он "потребовал у афинян 70 кораблей, войско и деньги, не сказав, однако, на какую землю собирается в поход. Мильтиад объявил только, что афиняне разбогатеют, если последуют за ним, а он, по его словам, поведет их в такую землю, где они легко добудут много золота. <...> Афиняне же прельстились такими посулами и дали корабли Мильтиаду" (Her.,VI,132). С этими кораблями он отправился на остров Парос, осадил город и потребовал 100 талантов контрибуции за то, что "паросцы первыми начали войну, отправив свои триеры вместе с персами к Марафону" (Her.,VI,133).

Представленная Геродотом картина весьма интересна. Поведение Мильтиада явно противоречит принципам демократического общества, где важное значение имеет отчетность лидера перед демосом. Здесь же полководец, принимая все на свою ответственность, сулит народу большие выгоды от неизвестного дела, и характерно, что народ безропотно предоставляет ему все требуемое. Эта ситуация дает нам представление и о становлении народовластия в Афинах, когда демос учился на собственных ошибках, и о положении военного времени, когда полководец, пользуясь своей славой и общественным настроением, мог существенно влиять на политику государства, часто в личных целях.

Корнелий Непот излагает иной план этого похода, такой, каким он и должен был быть по законам демократии. "После Марафонского сражения афиняне опять поручили Мильтиаду флот из семидесяти кораблей для наказания островов, помогавших варварам. Командуя этими силами, многие острова он снова привел к повиновению, а некоторые завоевал. Среди прочих не принял его мирных предложений остров Парос, гордый своими богатствами", и Мильтиад стал его осаждать (Nep.,I,7). Переводчик Непота Н.Н.Трухина, комментируя этот отрывок, пишет, что сведения о походе Мильтиада против островов Эгейского моря очень важны, но спорны, и что они могли быть почерпнуты из Эфора. А относительно сообщения Геродота о "золотоносном" Паросе есть предположение, что историк спутал его с Фасосом, где действительно были золотые рудники (Her.,VI,46-47)[276].

Но именно описание Геродота является наиболее значимым, так как дает представление и о поведении аристократического лидера, который пользуется своим влиянием, политическим моментом, возможностью направить демос в нужную для него сторону, и о постепенном становлении принципов демократии, где народ контролирует поступки своих вождей.

Осада Пароса продолжалась 26 дней (Her.,VI,135) и закончилась полным провалом Мильтиада: города он не взял, денег не получил и, раненый, отплыл в Афины. Относительно неудачного окончания экспедиции Геродот передает следующую анекдотическую историю: чтобы взять Парос, Мильтиад должен был войти в один из храмов перед городом и что-то там совершить (что именно, Геродот не знает). Но у дверей святилища его охватил страх, и, не исполнив должного, Мильтиад поспешил назад. Поскольку ограда была заперта, он вынужден был через нее перелезать, но, спрыгнув, вывихнул себе бедро (Her.,VI,134) и после этого отплыл домой. "Судьба определила ему печальную кончину", - заключает Геродот (Her.,VI,135).

Корнелий Непот приводит также довольно курьезное объяснение этой неудачи. "Когда город был уже почти взят, однажды ночью неизвестно почему загорелась вдали на материке роща, видимая с острова. Узрев этот огонь, и горожане, и осаждающие приняли его за сигнал, поданный царскими моряками. По этой причине и паросцы воздержались от сдачи, и Мильтиад, опасаясь прибытия царского флота, сжег осадные сооружения и возвратился в Афины ..." (Nep.,I,7).

Некоторые современные ученые (например, Ю.Белох) рассматривают эту экспедицию как попытку Афин принудить Киклады к отложению от персов и тем самым укрепить свои позиции перед повторным нападением варваров[277]. Ю.Белох датирует этот поход следующим годом после Марафонской битвы, то есть 489 г. до н.э.

Несколько по-иному трактуют эту историю Дж.Мунро и Е.Уолкер. Они разбирают три вопроса: дату экспедиции, ее цель и повод к возвращению. Авторы пересматривают устоявшуюся дату (489 г.) и склоняются в пользу осени 490 г., сразу после Марафонской битвы. Целью могла быть организация внешней линии обороны против персов, и, если бы задача Мильтиада была выполнена, такая оборона существовала бы еще до открытия военной кампании в следующем сезоне. Подчинившийся персам Парос был опасным соседом Наксоса, центра антиперсидской оппозиции Киклад, разграбленного Датисом и Артаферном на пути к Марафону (Her.,VI,95-96). Покорив Парос и имея на своей стороне два этих острова, Мильтиад смог бы, по мнению авторов, надеяться на приведение всех Киклад в союз с Афинами. Но этот план разрушило сопротивление Пароса, а начавшаяся зима вынудила Мильтиада снять осаду и вернуться в Афины[278].

Конечно, такая версия имеет право на существование, и цель экспедиции, указанная авторами вслед за Корнелием Непотом, весьма вероятна, но хотелось бы высказать некоторые возражения их теории относительно ее даты и повода к возвращению. Нам не кажется уместным пересматривать дату Паросской экспедиции и считать, что Мильтиад спешил подчинить острова сразу после Марафонской битвы. Во-первых, была осень, и Мильтиад, как опытный полководец, не мог не задумываться о предстоящих зимних бурях и о возможных продолжительных осадах. Во-вторых, следует обратить внимание на важное замечание Плутарха: "все считали поражение варваров при Марафоне концом войны", тогда как прозорливый Фемистокл был скорее исключением из всеобщего умонастроения (Plut.,Them., 3). В такой ситуации кажется более вероятным, что экспедиция Мильтиада состоялась в следующем, 489 г., когда улеглась эйфория по поводу Марафонской победы, и трезвый взгляд Фемистокла, что борьба с персами еще впереди, стал находить все больше сторонников. В этой связи и возвращение вследствие надвигающейся зимы отпадает, и экспедиция могла закончиться, как пишет Геродот, из-за раны Мильтиада (то, что он перелезал через стену, скорее анекдот).

Что касается повода для Паросской экспедиции, то, на первый взгляд, сообщение Непота вносит в этот вопрос совершенную ясность: наказание островов, подчинившихся персам, и именно для этого афиняне предоставили флот. Но этот поздний автор мог быть не до конца осведомлен в данных событиях и построить рассказ, исходя из своих представлений о необходимых в данной ситуации действиях. В этой связи обращает на себя внимание молчание Геродота о целях похода и указание на то, что Мильтиад не сообщил афинскому народу, куда и зачем он направляется. Отсюда, а также из характера личности самого Мильтиада возникает другое предположение о назначении экспедиции на Парос. Лишившись владения на Херсонесе, Мильтиад решил захватить новое, пользуясь славой победителя персов и доверием афинян. Как отмечает Э.Д.Фролов, у аристократических лидеров афинской демократии существовало стремление, "опираясь на мощь собственного государства, обзавестись личным доменом, как это пытался сделать Мильтиад Младший, предпринявший в 489 г. - за счет и силами афинского государства - нападение на Парос с целью создать себе здесь новое княжество взамен утраченного на Херсонесе Фракийском"[279].

Словно бы угадав истинные намерения Мильтиада, по возвращении в Афины его привлекли к суду. Обвинителем опять выступал представитель влиятельной аристократической семьи, и на сей раз он назван - это Ксантипп, сын Арифрона, отец Перикла, женатый на племяннице Клисфена Агаристе и принадлежавший через нее к Алкмеонидам. "Он обвинил Мильтиада перед народом за обман (apate) афинян. Мильтиад хотя и присутствовал на суде, но сам не мог защищаться, так как бедро у него было поражено воспалением. Он лежал на ложе перед народным собранием, а друзья выступали в его защиту. Они подробно говорили о Марафонской битве и о взятии Лемноса: Мильтиад захватил остров и передал его афинянам. При голосовании народ поддержал Мильтиада, отклонив смертную казнь, но признал виновным и наложил пеню в 50 талантов. После этого Мильтиад скончался от гнойного воспаления бедра[280]. А 50 талантов уплатил его сын Кимон" (Her.,VI,136). Корнелий Непот уточняет, что 50 талантов - та сумма, в которую обошлось снаряжение предоставленного Мильтиаду флота.

Из приведенного отрывка Геродота ясно, что такое наказание - штраф, а не смертная казнь - является доказательством расположения народа к Мильтиаду[281]. Непот так объясняет мотивы демоса, характеризуя при этом Мильтиада: "афиняне боялись всякого своего влиятельного гражданина; им казалось, что Мильтиад, часто занимавший те или иные должности, не вынесет положения частного человека, поскольку привычка властвовать должна была возбудить в нем жажду верховной власти. Ведь за все время жизни своей на Херсонесе он был там бессменным повелителем и назывался тираном <...> . Мильтиад пользовался большим авторитетом во всех иноземных государствах, обладал знатным именем и величайшей воинской славой. Учитывая все это, народ решил, что лучше Мильтиаду понести незаслуженную кару, чем афинянам жить в страхе" (Nep.,I,8).

Алкмеониды использовали провал Мильтиада для того, чтобы покончить с ним, но они не смогли воспользоваться его смертью и восстановить свое лидирующее положение в Афинах. Есть предположение, что остракизм, впервые примененный через два года после Марафона, и от которого пострадали Алкмеониды, был пущен в ход под влиянием связанных с Мильтиадом событий[282].

К сожалению, мы не очень хорошо осведомлены в афинской политике между реформами Клисфена и Греко-персидскими войнами, тем не менее, можно с уверенностью сказать, что Мильтиад являлся одной из наиболее ярких фигур того времени. Как уже было отмечено, приезд Мильтиада не мог не повлиять на политическую обстановку в Афинах: противники пытаются его уничтожить, народ, напротив, поддерживает и избирает стратегом, а позднее снабжает всем необходимым для экспедиции, назначение которой Мильтиад не открыл. Как отмечает М.Оствальд, "очевидно, Мильтиад был фигурой, вокруг которой кипели страсти, о которой было и отрицательное, и положительное мнение, и он с легкостью мог бы найти себе поддержку, какого бы политического курса он ни придерживался. <...> Вполне вероятно, что его появление напомнило афинянам, что "Писистрат из демагога и полководца сделался тираном" (Aristot.Ath.pol.,22,3), и они вспомнили, что Клисфен оставил им средство предупредить повторение прошлого наиболее гуманным способом"[283]. Это предположение кажется нам заслуживающим внимания, тем более что вопрос о том, почему между введением остракизма и его первым применением прошло столько времени, остается открытым.

Остракизм положил конец влиянию Алкмеонидов, не дав им извлечь выгоду из смерти Мильтиада и вновь занять лидирующие позиции в Афинах. Но прежде чем перейти к рассмотрению этого вопроса, нужно обратить внимание еще на одно течение в афинской политике начала V в., а именно - на отношение к Персии и персидской угрозе и на возможность существования в Афинах так называемой проперсидской партии.

АЛКМЕОНИДЫ И МЕДИЗМ В АФИНАХ

Афинская внутренняя политика начала V в. во многом определялась внешним фактором, а именно - активизацией персов в Малой Азии и нарастанием угрозы вторжения в Элладу, которая со временем становилась все более очевидной и закончилась персидским нашествием. Результат борьбы греков за свою свободу хорошо известен: им удалось сокрушить огромные силы Великого царя и отстоять свою родину и свой образ жизни. Ход Греко-персидских войн также не представляет собой особых трудностей, он подробно описан Геродотом.

Но в повествовании древнего историка, наряду с преобладающим стремлением эллинов сражаться и победить, можно уловить отзвуки другого умонастроения: сотрудничества с персами и даже капитуляции перед ними. Упоминания Геродота, которые могут быть расценены таким образом, следующие: посольство в Персию времени реформ Клисфена (V,73), речь Мильтиада перед Марафонской битвой, убеждающего архонта-полемарха дать сражение под угрозой предательства в городе (VI,109), наконец, кульминационный момент - сообщение о самом предательстве, которое мы приведем полностью.

Геродот пишет, что когда поражение персов на суше было уже очевидным, они вышли в море на кораблях и "стали огибать Суний, стремясь прибыть к Афинам раньше афинского войска. Афиняне подозревали, что персы задумали этот [маневр] по коварному наущению Алкмеонидов: говорили, что Алкмеониды, условившись с персами, когда те уже были на кораблях, дали им сигнал щитом" (Her.,VI,115). Однако Геродот сам же и опровергает подобные слухи: "Меня удивляют и представляются совершенно невероятными толки о том, будто Алкмеониды действительно вступили тогда в соглашение с персами и подняли даже сигнальный щит персам, желая предать афинян под иго варваров и Гиппия" (VI,121). Объясняет он это тем, что Алкмеониды всегда были ненавистниками тиранов, лишили власти Писистратидов и освободили Афины от тирании (VI,121;123). "Щит был тогда действительно поднят, - заканчивает Геродот, - этого нельзя отрицать, потому что это правда. Но кто все-таки его поднял, - я не могу ничего больше об этом сказать" (VI,124).

Кроме этих очевидных свидетельств, с проявлением проперсидских настроений (или, по крайней мере, с напряженной обстановкой из-за персидской угрозы и борьбой мнений по вопросу отношения к Персии) можно соотнести первый суд над Мильтиадом, бежавшим в Афины от мидийский угрозы и ранее выступавшим против Дария[284].

На основании перечисленных свидетельств ряд современных ученых, реконструируя политическую жизнь Афин начала V в., говорит о существовании, наряду с другими течениями, проперсидской партии, причем с проведением в жизнь этой политики связывают Алкмеонидов: именно они выступали против Мильтиада, подали персам сигнал щитом, многих из них, как мы увидим ниже, изгнали остракизмом. К тому же, они имели связь с Персией еще со времен Креза[285].

Однако нам представляется, что сообщения источников не дают достаточных оснований для такого рода реконструкции, тем более что одни и те же факты можно интерпретировать по-разному, в зависимости от общей концепции.

Так например, из Аристотеля известно, что через два года после Марафонской битвы был впервые применен остракизм, и жертвой его стал родственник Писистрата Гиппарх, сына Харма, "которого главным образом и имел в виду Клисфен, издавая этот закон, так как хотел его изгнать"[286], (Ath.pol.,22,3-4). На следующий же год "подвергся остракизму Мегакл, сын Гиппократа[287], из Алопеки. Таким образом в течение трех лет[288] изгоняли остракизмом сторонников тиранов (philoi ton tyrannon), против которых был направлен этот закон; после же этого на четвертый год стали подвергать изгнанию и из остальных граждан всякого, кто только казался слишком влиятельным. И первым подвергся остракизму из людей, посторонних тирании, Ксантипп, сын Арифрона" (Ath.pol.,22,5-6), то есть отец Перикла и обвинитель Мильтиада. Действительно, остракизм со временем изменил свое назначение: он становится уже не оружием против тирании, а средством борьбы между группировками и своеобразным регулятором политической жизни. Остракизм давал возможность в некоторых случаях решать, какая политическая программа пользуется в данный момент наибольшей поддержкой. Вспомним противостояние Аристида и Фемистокла. Аристид, зная эгоистичный нрав Фемистокла, противодействовал иногда и тем его предложениям, которые шли на благо государства, в частности, строительству флота (сам Аристид настаивал на увеличении сухопутного войска). Народ принял программу Фемистокла, Аристид же был изгнан остракизмом, так как мог помешать осуществлению этого плана (Plut.Arist.,3,7; Them.,3-5).

В связи с этим остракизм Ксантиппа, как человека влиятельного и непричастного к тирании, не вызывает большого удивления, а вот изгнание Мегакла Алкмеонида как "друга тиранов" после Гиппарха, бывшего "вождем и простатом" сторонников тиранов (Ath.pol.,22,4), является довольно странным. Если сопоставить свидетельство Геродота о предательстве Алкмеонидов с их изгнанием, можно прийти к выводу, что остракизм был вызван изменническими сношениями Алкмеонидов с персами[289]. Более того, М.Оствальд, полностью уверенный в таком мотиве остракизма, полагает, что в Афинах этого времени отождествлялись понятия "сторонник Персии" и "друг тиранов", поскольку при дворе Дария находился престарелый Гиппий, стремившийся вернуться назад; к тому же, автор рассматривает изгнание "друзей тиранов" как окончательную победу антиперсидской политики в Афинах. Причем путем остракизма народу была дана возможность решить, какой путь избрать: сопротивление или подчинение Персии[290].

В такой реконструкции, как убедительно показал Дж.Холлэдэй[291], нетрудно найти уязвимые места. Во-первых, предателей лучше было судить и изгнать из страны (или даже предать смерти) с конфискацией имущества, чего не дает остракизм, являясь почетным наказанием. В данном случае, применение остракизма может указывать на то, что вина подозреваемых не могла быть доказана[292]. Во-вторых, непонятно, почему эти разбирательства столь затянулись и вылились в изгнание только спустя два года после марафона, тогда как были все возможности расправиться с предателями сразу после победы. В-третьих, из Аристотеля известно, что изгнанных вернули в 481/80 г. в связи с походом Ксеркса (Ath.pol.,22,8), что тоже вызывает удивление, если речь идет о предателях родины.

Эти неувязки можно устранить, если принять за основу другую интерпретацию этих событий. Мы согласны с Дж.Холлэдеем, который считает несостоятельными попытки найти в Афинах организованную "проперсидскую партию"[293]. События, связанные с обвинением Алкмеонидов в предательстве и медизме, следует, на наш взгляд, трактовать как результат политических игр афинских группировок, о которых мы мало осведомлены, так как в источниках отражен только их результат, а не приводящий в движение различные силы общества механизм[294]. Такие обвинения могли появиться только в момент персидской угрозы и только в напряженной атмосфере афинского общества, к тому же, они могли быть раздуты когда было принято решение проводить остракизм.

Впрочем, не надо забывать, что остракизм не предполагал "официального обвинения": каждый участник голосовал по своим собственным причинам, которые могли быть совершенно различными (вспомним хотя бы знаменитый эпизод с крестьянином, голосовавшим против Аристида - Plut. Arist.,7). Возможно, Аристотель, не располагая подробностями о политических интригах начала V в., но зная о связанных с Алкмеонидами слухах, а также о принадлежности Гиппарха к дому Писистратидов, нашел наиболее приемлемую формулировку для этих применений остракизма, тем более что обвинения в причастности к тирании были, как мы видели в случае с Мильтиадом, "общим местом" афинской политической жизни, под которое могли подпасть самые различные действия, а также эти обвинения могли быть вызваны интригами противоборствующих сторон. К тому же, нам сложно найти приемлемое объяснение желанию Алкмеонидов передать свой город врагам: ведь с персами был Гиппий, который и стал бы марионеточным правителем, а Алкмеониды остались бы (если остались) на вторых ролях, так что трудно предположить, что они расчищали поле для своего политического противника, которого еще недавно изгоняли из Афин. Подчеркнем еще раз, что подобные слухи могли зародиться в атмосфере страха и подозрительности, а после того как персы были отбиты, подогреваться противниками Алкмеонидов с целью подорвать их позиции в Афинах.

Однако мы признаем, что вопрос о сторонниках персов и предательстве Алкмеонидов, по большому счету, остается открытым: возможны различные толкования этих событий, но они так и остаются версиями из-за недостаточности сообщений источников.

В целом же, перипетии политической жизни афинского общества начала V в. до н.э. показывают, что "в Афинах в то время велась ожесточенная борьба: представители одной знатной фамилии за другой <...> подвергались преследованию и должны были хотя бы на время удалиться; а демос усиливался: наступал период его владычества"[295].

ВЗГЛЯД НА ПОЛОЖЕНИЕ АРИСТОКРАТИИ В ДЕМОКРАТИЧЕСКИХ АФИНАХ

В последующее время аристократия все больше утрачивает свои лидирующие позиции в демократических Афинах. Причины таких перемен, на наш взгляд, заключены не только и не столько в самой аристократии. Действительно, все то, чем она была сильна, например, в архаическую эпоху, и что в то время играло важнейшую роль в жизни общества - семейные связи, традиции политической жизни, богатство - осталось при ней. Но в течение VI в. постепенно менялась социальная обстановка: благодаря реформам Солона и Клисфена, а также тирании Писистрата, на авансцену афинской политической жизни вышел народ, постепенно набравший такую силу, с которой аристократия не могла уже не считаться, хотя и продолжала претендовать на заглавную роль в политике. Для завоевания поддержки народа нужно было, хотя бы внешне, принять демократию и ее новые правила игры. Они подразумевали незыблемость демократического устройства и высшую роль суверенного народа в принятии любых решений. Безусловно, под видом защиты демократии и блага народа продолжали преследоваться и личные цели: нам кажется, что такой своеобразный политический момент, когда традиционные конфликты между родами обретают "демократическую" форму, то есть разрешаются при помощи новых, демократических средств, можно увидеть в Афинах накануне и во время Греко-персидских войн.

Еще довольно долго, на протяжении большей части V в. до н.э. в афинском государстве мы видим присутствие аристократических вождей. Владея традициями политической жизни, умело используя свойственный политикам набор качеств: поддержку своего окружения, ораторской искусство, деньги, - выходцы из аристократических семей первоначально оставались лидерами государства и при новом строе[296]. Но они были вынуждены действовать в интересах и с оглядкой на демос и стали (причем со временем все больше и больше) проводниками воли народа.

Впрочем, можно встретить и другой тип аристократа, не поступившегося своим происхождением и принципами и продолжавшего действовать в соответствии с традициями аристократического общества. К первой категории можно отнести Перикла, ко второй - Кимона. Будучи ключевыми фигурами Афин середины V в., они не раз привлекали к себе внимание исследователей, ибо их жизнь и деятельность может быть рассмотрена в разных ракурсах и в связи с различными аспектами греческой истории.

В нашу задачу не входит подробный разбор деятельности Перикла и Кимона, мы лишь попытаемся выделить то, что, на наш взгляд, может охарактеризовать этих политиков с точки зрения избранных или линий поведения, возможных для аристократии в условиях демократического общества, тем более, что Перикл по материнской линии принадлежал к роду Алкмеонидов, а Кимон был Филаидом.

Как видно, оба лидера по-разному понимали свою роль в государстве после демократических перемен. Кимон[297] пытался сохранить в неизменном виде присущие аристократии доблести и представления о методах политической борьбы. Ориентируясь на Спарту и основывая свое влияние, в первую очередь, на воинской доблести, он стоял во главе знатных и состоятельных (Aristot. Ath.pol.,28,2). Понимая, что расширение прав демоса происходит за счет уменьшения влияния аристократии, Кимон всячески противился деятельности Фемистокла, Эфиальта и Перикла, направленной на расширение демократии.

Безусловно, портрет Кимона, данный Плутархом в его биографии, является идеализацией, однако он важен в типологическом смысле, поскольку дает представление о чертах, присущих "идеальному аристократу". Ими являются справедливость, гражданская доблесть, блестящая храбрость, ласковое обхождение с народом, прямодушие, неподкупность, бескорыстие (Plut.Cim.,5). Добавим сюда богатство, знатное происхождение и влиятельных друзей (Plut. Per.,7;9), и мы получим тот идеал политика-аристократа, который, пожалуй, никогда в полной мере не нашел своего воплощения, но был связан с высокой ролью аристократии в греческом обществе. Однако эта аристократия стала уступать свои позиции народу, и именно этого не желал допускать Кимон, борясь с возвышением демоса.

Но он, вероятно, не осознавал в полной мере, что изменения в обществе уже стали необратимыми, в отличие от своего соперника Перикла[298]. Впрочем, вступление последнего в политическую жизнь в какой-то степени можно сравнить с шагом, предпринятым Клисфеном, когда он привлек к себе народ обещаниями реформ, не желая быть побежденным Исагором. Плутарх отмечает, что Перикл "стал на сторону демократии и бедных, а не на сторону богатых и аристократов - вопреки своим природным наклонностям, совершенно не демократическим. По-видимому, он боялся, как бы его не заподозрили в стремлении к тирании, а кроме того видел, что Кимон стоит на стороне аристократов и чрезвычайно любим ими. Поэтому он и заручился расположением народа, чтобы обеспечить себе безопасность и приобрести силе для борьбы с Кимоном" (Plut.Per.,7).

Как мы видим, древний автор с предельной ясностью вскрывает механизм изначальных демократических устремлений Перикла, и опять, как и в случае с Клисфеном, выявляется более частная причина - борьба с сильным соперником и желание самому встать во главе государства, которая служит толчком всей последующей деятельности. И хотя Перикла не без основания можно упрекнуть в том, что своей деятельностью он значительно укрепил народ и снизил роль аристократии[299], следует отметить, что он действовал в духе своего великого предшественника и родственника. Но если Клисфен, привлекая на свою сторону народ, мог лишь прозревать его предстоящую высокую роль, то при Перикле они стала уже очевидной. Периклу, чтобы удовлетворить свои честолюбивые стремления, пришлось приспосабливаться к условиям демократии и примирять с ними свои аристократические принципы.

Можно по-разному оценивать время правления в Афинах Перикла, заключающее в себе различные тенденции и аспекты. Мы не будем касаться этой обширной и спорной темы, отметим лишь принципиально важный для наших рассуждений момент: будучи по происхождению аристократом и пытаясь (в первую очередь, в своем лице) согласовать аристократические нормы поведения с новым демократическим строем, Перикл во главу угла ставил все же свое ведущее положение в государстве. Стремясь сначала получить, а затем сохранить это лидерство, он вольно или невольно ослаблял родовую знать[300], поскольку сделал ставку на народ. Древние авторы отмечают, что влияние Перикла на демос было очень велико, но, поддерживая это влияние, Перикл все время подчеркивал высшую роль народа в государстве, тем самым укрепляя его самосознание. Во время правления этого лидера демос окреп, в полной мере научился использовать возможности демократических институтов и стал рождать своих политиков, уже не принадлежавших к аристократии и принесших с собой новые методы политической борьбы и новые представления о том, как можно и должно завоевывать расположение народа.

Итак, даже после установления демократии какое-то время лидеры государства оставались выходцами из аристократических слоев общества. Но они вынуждены были действовать в интересах народа и стали проводниками его воли. На наш взгляд, аристократия перестала оказывать принципиальное, формирующее влияние на афинскую политическую жизнь с тех самых пор, когда оказались невостребованными и перестали играть первостепенную роль основные качества, отличавшие аристократического лидера от других политических деятелей: знатное происхождение, аристократический образ жизни, строившийся на принципах калокагатии, и традиции политической деятельности. Безусловно, аристократия (по крайней мере, ее часть) пыталась приспособиться к новым условиям и приспосабливалась к ним, что мы видим на примере Перикла. Но после ухода этого политика, умело державшего народ в определенных рамках, планка дозволенного в политической борьбе за расположение демоса опустилась из-за деятельности демагогов столь низко, что следовать новым правилам игры, сохраняя при этом традиции и достоинство древних родов, стало невозможным. Поэтому аристократия постепенно сходит с политической сцены афинской демократии, составляя ей оппозицию в виде олигархических организаций и гетерий.

ПРИМЕЧАНИЯ

[261] Adcock F.E. Op.cit. P.76; Wade-Gery H.T. Miltiades. P.217; Graham A.J. The Colonial Expansion of Greece. Р.122; Lewis D.M. The tyranny of the Pisistratidae. P.298.

[262] Начальником этого корабля был старший сын Мильтиада Метиох, которого финикийцы доставили к персидскому царю. Вопреки ожиданиям, Дарий не только не причинил ему вреда, но и наделил домом и женой-персиянкой (Her.,VI,41). На основании этого Х.Т.Уэйд-Джери делает предположение о том, что первая жена Мильтиада, мать Метиоха, была из дома Писистратидов, так как бывший тиран теперь находился при дворе персидского царя. - Wade-Gery H.T. Miltiades// JHS, vol.LXXI, 1951. P.219.

[263] Бузескул В.П. История афинской демократии. СПб.,1909. С.97.

[264] Фролов Э.Д. Политические лидеры афинской демократии// Политические деятели античности, средневековья и нового времени: Межвузовский сборник. Л., 1983. С.14.

[265] Walker E.M. Athens: The Reforms of Cleisthenes// CAH, vol.IV, 1926. P.171; Karavites P. Realities and Appearance, 490-480 B.C.// Historia, Bd.XXVI, 1977, H.2. P.130.

[266] Walker E.M. Athens: The Reforms of Cleisthenes. Р.171; Cloche P. La politique des Alcmeonides de 507 a 482 av. J.-C.// REA, T.XXX, 1928, N4. P.275; Robinson C.A. The Struggle for Power at Athens in the Early Fifth Century// AJPh, vol.LX, 1939, N2. P.235.

[267] О юридической стороне этого дела см.: Carawan E.M. Eisangelia and Euthuna: The Trial of Miltiades, Themistocles and Cimon// GRBS, vol. XXVIII, 1987, N2. P.192-194.

[268] Wade-Gery H.T. Miltiades. P.218.

[269] Cloche P. Op.cit. P.275.

[270] Robinson C.A. The Struggle for Power at Athens ... Р.235.

[271] Бузескул В.П. История афинской демократии. С.97; Белох Ю. История Греции/ Пер.М.Гершензона, т.1, М., 1897. С.283; Пельман Р. Очерк греческой истории и источниковедения/ Пер.С.А.Князькова. СПб.,1910. С.123.

[272] Подробнее об этом см.: Hammond N.G.L. The Expedition of Datis and Artaphernes// CAH, vol.IV, 2-nd. ed., 1988. P.506-517.

[273] Белох Ю. Указ.соч. С.283; Пельман Р. Указ.соч. С.123.

[274] Фролов Э.Д. Политические лидеры афинской демократии. С.14.

[275] Там же. С.15.

[276] Трухина Н.Н. Примечания// Непот, Корнелий. О знаменитых иноземных полководцах/ Пер. и прим. Н.Н.Трухиной. М., 1992. С.15, прим.10.

[277] Белох Ю. Указ.соч. С.286.

[278] Munro J.A.R., Walker E.M. Marathon// CAH, vol.IV, 1926. P.252-253.

[279] Фролов Э.Д. Политические лидеры афинской демократии. С.16; ср.: Berve H. Furstliche Herren zur Zeit der Perserkriege// Gestaltende Krafte der Antike, 2 Aufl., Munchen, 1966. S.247-249.

[280] Мильтиад был похоронен на Марафонской равнине; его могилу Павсаний видел рядом с местами захоронения павших в битве афинян: "эти могилы воздвигнуты на месте сражения в честь их выдающейся храбрости" (Paus.,I,32,3-4; 29,4).

[281] Ср.: Бузескул В.П. История афинской демократии. С.98.

[282] Ostwald M. The Reform of the Athenian State by Cleisthenes// CAH, vol.IV, 2-nd ed., 1988. P.345-346.

[283] Ibid. P.346.

[284] Ostwald M. The Reform of the Athenian State ... Р.339.

[285] Ср.: Строгецкий В.М. Геродот и Алкмеониды// ВДИ, 1977, №3. С.152-153; Walker E.M. Athens: The Reforms of Cleisthenes// CAH, vol.IV, 1926. P.157-158; Robinson C.A. The Struggle for Power at Athens in the Early Fifth Century// AJPh, vol.LX, 1939, N2. P.232-237; McGregor M.F. The Propersian Party at Athens from 510-480 B.C.// HSCPh, Suppl., vol.1, 1940. P.71-96; Forrest W.G.G. Themistocles and Argos// ClQu, vol.X, 1960, N 2. P.232 ff; Davies J.K. Athenian Propertied Families. 600-300 BC. Oxford, 1971. P.375.

[286] П.Родс считает, что закон об остракизме не был специально направлен против Гиппарха, однако поскольку между его изданием и применением прошло достаточно времени, и первым изгнанником оказался Гиппарх, более поздняя традиция могла соединить назначение этого закона с его первой жертвой. - Rhodes P.J. A Commentary on the Aristotelian Athenaion Politeia. Oxford, 1985. Р.270.

[287] Племянник Клисфена (Her.,VI,131) (см. Приложение 3, Таблицу III).

[288] Имя третьего лица, изгнанного как "друг тиранов", литературные источники не сообщают. Однако на основании археологических находок ученые восстанавливают его как еще одного Алкмеонида: найдены остраконы с именами Калликсена, сына Аристонима, из Ксипета (на одном из черепков есть даже относящийся к нему эпитет [ho pr]odotes, предатель), и Гиппократа, сына Алкмеонида, из Алопеки. Оба они - возможные изгнанники третьего года. Ср.: Davies J.K. Athenian Propertied Families. Р.372-373; Rhodes P.J. A Commentary ... Р.274.

[289] Бузескул В.П. "Афинская полития" Аристотеля как источник для истории государственного строя Афин до конца V века. Харьков, 1895. С.401.

[290] Ostwald M. The Reform of the Athenian State ... Р.338-339; 342.

[291] Holladay J. Medism in Athens ... Р.184-185.

[292] Ср.: Karavites P. Realities and Appearance ... Р.114; Rhodes P.J. A Commentary ... Р.275.

[293] Holladay J. Medism in Athens ... Р.180-183.

[294] Williams G.W. The Curse of Alcmeonidai// Hermathena, vol.80, 1952. P.71; Wolski J. Medismos et son importance en Grece a l'epoque des guerres medique/ Historia, Bd.XXII, 1973, H.1. P.3.

[295] Бузескул В.П. "Афинская полития" Аристотеля ... С.403.

[296] Connor W.R. The New Politicians of Fifth-Century Athens. Princeton, 1971. P.9-32.

[297] О Кимоне см.: Vischer W. Kimon// Kleine Schriften, Bd.I, Leipzig, 1877. S.1-52; Meyer Ed. Die Biographie Kimons// Forschungen zur alten Geschichte, Bd.II, Halle, 1899. S.1-87; Walker E.M. Athens and the Greek Powers// CAH, 2-nd ed., vol.V, 1979. P.69 ff.; Bengtson H. Griechische Geschichte, 4 Aufl., Munchen, 1969. P.188 ff.

[298] O Перикле см.: Бузескул В.П. 1) "Афинская полития" Аристотеля как источник для истории государственного строя Афин до конца V века. Харьков, 1895. С.412-448; 2) История афинской демократии. СПб.,1909. С.146 слл.; 3) Перикл. СПб., 1923; Homo L. Pericles: Une Experience de democratie dirigee. Paris, 1954; Berve H. Perikles// Gestaltende Krafte der Antike, 2 Aufl., Munchen, 1966. S.268-289; Schachermeyr F. 1) Pericles. Stuttgart, 1969; 2) Geistesgeschichte des perikleishen Zeit. Stuttgart, 1971; Bengtson H. Griechische Geschichte, 4 Aufl., Munchen, 1969. P. 201 ff.; Bowra C.M. Periclean Athens. London, 1971.

[299] Erenberg V. From Solon to Socrates. L., 1968. P.208 ff; Ober J. Mass and Elite in Democratic Athens. Princeton, 1989. P.90.

[300] Ср. например поддержанную им реформу Ареопага, борьбу с Кимоном и Фукидидом, сыном Мелесия.



дальше