Сетевой издательский проект ARISTEASСетевой издательский проект"ARISTEAS"

ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение
Глава I. Формирование олигархического движения
Глава II. Пелопоннесская война и процесс гермокопидов
Глава III. Кризис демократии и переворот четырехсот
Глава IV. Тирания Тридцати - триумф и падение олигархии
Заключение
Приложения
   Приложение 1. Библиография
      I. Основные источники
      II. Научная литература
   Приложение 2. Список сокращений
   Приложение 3. Схема родственных связей Фукидида, сына Мелесия, с родом Филаидов




ВЛАДИМИРСКИЙ Михаил Юрьевич | Афинская олигархия

Монография составлена на основании диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук. Специальность 07.00.03 - Всеобщая история (История Древней Греции), защищенной на историческом факультете Санкт-Петербургского Университета в 1997 г. © 2001 г. М.Ю.Владимирский; © 2001 г. Центр Антиковедения СПбГУ

ГЛАВА IV. ТИРАНИЯ ТРИДЦАТИ - ТРИУМФ И ПАДЕНИЕ ОЛИГАРХИИ

Успехи, достигнутые афинским флотом, настолько усилили радикально-демократическую партию, что она снова приобрела почти исключительное влияние на массы. В качестве ее руководителя выдвинулся фабрикант лир Клеофонт - классический пример народного вожака-демагога. После смещения Алкивиада и удаления его из Аттики осенью 407 г. Клеофонт становится основной политической фигурой в Афинах. Он взял на себя роль заведующего государственными финансами ( Lys., XIX ,48) и ввел диобелию - раздачу неимущей части населения по два обола в день - меру, которая сразу увеличила его популярность в массах. В вопросах внешней политики Клеофонт настаивал на восстановлении прежнего положения Афин и реставрации Афинского морского союза в прежнем размере. Это соответствовало как интересам финансово-промышленных кругов, которые представлял демагог, так и интересам привыкшего жить за счет государства демоса [219] . Именно из-за него афиняне отклонили мирные предложения Спарты после битвы при Аргинуссах (Arist ; ot. Ath.pol.,34,1). Поэтому Клеофонта можно с полным правом назвать достойным преемником Клеона и Гипербола.

Разгромленная партия экстремистов с возрождением демократии снова была обречена на вынужденный отказ от участия в политической жизни. Сторонники умеренно-олигархического направления также оказались отодвинутыми от политического руководства, ограничиваясь военными должностями, однако и этого оказалось недостаточно, чтобы оградить их от преследования со стороны радикально-демократической партии, что выразилось в судебном процессе против стратегов- победителей в битве при Аргинусских островах в конце лета 406 г. Хотя главным обвинителем на нем выступал Ферамен, движимый стремлением спасти собственную жизнь (Xen. Hell., I ,7; II ,3,32,35), однако дело было начато близким соратником Клеофонта Архедемом, что наводит на предположение о принадлежности других обвинителей к радикально-демократической партии [220] . Итогом стала смертная казнь шести стратегов, в том числе и аристократа, а сам Ферамен, хотя и сохранил жизнь, оказался скомпрометированным и, как следствие этого, был забаллотирован перед судом гелиастов при докимасии стратегов, избранных на место казненных (; Lys., XIII ,10). Таким образом, господство радикальной демократии в Афинах было установлено так прочно, как никогда раньше. Конец ему положило внешнее вмешательство.

В сентябре 405 г. афинский флот был захвачен врасплох и полностью уничтожен спартанцами, возглавляемыми Лисандром, в битве при Эгоспотамах. Из 170 кораблей удалось вырваться только восьми триерам, которые стратег Конон увел на Кипр, да еще "Паралии", доставившей в Афины известие о гибели флота ( Xen. Hell., II ,1,28;2,3). Это страшное поражение сразу поставило Афины на грань гибели. Все союзники, за исключением Самоса, отпали от них, так как положение стало безнадежным [221] . В начале ноября 405 г., захватив Эгину и Саламин, Лисандр с флотом из 150 триер подошел к Пирею. Одновременно с ним Афины были осаждены с суши спартанскими царями Агисом и Павсанием ( Xen. Hell., II ,2,8-9). По словам Исократа, Лисандр с самого начала блокады издал приказ о смертной казни для любого, кто привезет в Афины продовольствие ( Isocr., XVIII ,61). С другой стороны, все капитулировавшие афинские гарнизоны, а также афиняне, попавшие в руки лакедемонян по пути следования их флота к Пирею, получили свободу при условии немедленного возвращения в Афины (; Xen. Hell., II ,2,2). Эти мероприятия имели целью скорейшее наступление голода в осажденном городе.

Несмотря на отчаянное положение, афинские демократы решили обороняться до последнего. На следующий день после прибытия "Паралии" было созвано народное собрание, на котором афиняне постановили запрудить все гавани кроме одной, привести в боевую готовность укрепления, расставить гарнизоны и осуществить все другие приготовления для обороны города (Xen. Hell., II ,2,4). Вместе с тем, они предпринимали меры по консолидации политических сил: при выборах стратегов осенью 405 г. в числе избранных оказались видные представители умеренных: Стромбохид (Thuc., VIII , 62-63,79; Lys., XIII ,13; XXX ,14), Евкрат - брат Никия (Lys., XVIII ,4), Дионисиодор (Lys., XIII ,13), Каллиад (Lys., XXX ,14). Народным собранием также была принята так называемая псефизма Патроклида, предусматривавшая отмену атимии в том числе и для тех, кто сохранял верность Совету Четырехсот и за это лишился полных гражданских прав: "Была также категория лиц, подвергнутых атимии по специальному предписанию. Это были все те, кто подвергся атимии не полной, а частичной: например, воины, которым за то, что они остались при тиранах в городе, не разрешалось ни выступать в народном собрании, ни заседать в Совете, хотя в остальном они пользовались такими же правами ,как и другие граждане (Andoc., I ,73-80). Согласно Андокиду, амнистия не распространялась на политических изгнанников, которые по-прежнему не имели возможности возвратиться в Афины (I",80).

Ю.Белох и У.Хакль считают, что псефизма Патроклида касалась только членов умеренно-олигархической партии, лишенных полных политических прав после восстановления демократии в 411 г. [222] С этим выводом нельзя согласиться, поскольку реставрация демократии не сказалась на политических правах не только рядовых сторонников умеренно-олигархического движения, но и его лидеров, таких как члены Совета четырехсот Ферамен и Агорат, вплоть до 406 г. занимавших ответственные государственные посты [223] .

Псефизма Патроклида усилила позиции умеренно-олигархических элементов в народном собрании, с другой стороны, бедственное положение Афин, все ухудшавшееся по мере продолжения осады, способствовало падению авторитета радикальной демократии в массах. Все же позиции радикалов в экклесии и народном собрании были еще достаточно крепкими, чтобы после первой попытки переговоров отвергнуть требование спартанцев о разрушении длинных стен на расстоянии 10 стадиев ( Xen. Hell., II ,2,15; Lys., XIII ,8). Во время обсуждения этого вопроса в Совете пятисот, предположительно, произошла первая вспышка социальной борьбы между демократами и их противниками, когда некто Архестрат был взят под стражу за предложение о немедленном принятии спартанского ультиматума [224] . Народное собрание не только утвердило предложение Клеофонта об немедленном отклонении требований спартанцев, но и постановило запретить проведение каких-либо дальнейших переговоров с ними (Xen. Hell., II ,2,15; Lys., XIII ,8).

Однако риторика не могла защитить ни от голода, ни от врагов. Это понимали все, в том числе и вожди радикальной демократии. Поэтому, когда в конце декабря 405 г. голод в Афинах принял катастрофические размеры (; Xen. Hell., II ,2,14; Lys., XIII ,2), было решено возобновить переговоры.

Теперь следует подробнее остановиться на деятельности олигархической оппозиции. Как и в случае с установлением правления Четырехсот, военная катастрофа повлекла за собой активизацию олигархически настроенных сил, увидевших шанс взять ситуацию в свои руки [225] . Также как и в прошлый раз, путь к ниспровержению демократии лежал через установление специального комитета, подменявшего собой официальные магистратуры. Если в 413 г. это была коллегия пробулов, учрежденная решением народа, но ставшая трамплином для перехода к олигархии (Thuc., VIII ,1-3), то теперь таким комитетом стал эфорат, созданный самими олигархами. Единственные сведения о нем, которыми мы располагаем, содержатся в речи Лисия "Против Эратосфена" (Lys., XII ,43-46).

Времени создания эфората оратор не указывает. Большинство ученых относит его к моменту после капитуляции Афин, мотивируя это тем, что Критий, которого Лисий называет одним из пяти эфоров, не мог возвратиться в Афины до подписания мирного договора, предусматривавшего возвращение политических изгнанников (Xen. ; Hell., II ,2,20; Andoc., III ,11; Plut. Lys.,15) ; [226] . С другой стороны, Лисий сообщает, что эфорат был учрежден "вскоре после того, как морской сражение и несчастье, постигшее государство, произошло" (XII ,43).Кроме того, он указывает, что эфорат был учрежден "еще при демократической режиме" ( ibid.). Эти указания дают возможность определить время установления эфората как период вскоре после начала блокады Афин, вероятно, не позднее октября 405 г. [227]

Что же касается упоминания Крития в качестве одного из эфоров, то здесь вполне вероятной может быть теория, высказанная У.Хакль: Лисий нигде не говорит, что членами эфората были постоянно одни и те же лица, он также не называет поименно всех его участников, за исключением Крития и Эратосфена, а это позволяет предположить, что Критий мог быть кооптирован в число эфоров на какое-либо вакантное место уже после своего возвращения из изгнания [228] .

Мысль о консолидации олигархических сил и создании единого координационного центра их усилий в создавшейся ситуации просто напрашивается сама собой. Как указывает Лисий, в состав эфората входили олигархи, выдвинутые "из так называемых гетерий (hypo ton kaloumenon hetairon)" (Lys., XII ,43), с другой стороны, одним из эфоров был Эратосфен - сторонник Ферамена, что позволяет сделать вывод об альянсе крайней и умеренной олигархических группировок, заключенном еще до поездки Ферамена к Лисандру [229] .

Относительно функций эфората ученые высказывают различные мнения. Как справедливо заметила У.Хакль, сведения Лисия в этом вопросе носят противоречивый характер, так как автор определяет эфорат, с одной стороны, как официальное, а с другой, как сугубо партийное, притом законспирированное, учреждение [230] . В.Юдейх полагает, что эфоры осуществляли функции промежуточного правительственного органа, подобного коллегии пробулов, в течение 405/404 г. вплоть до прихода к власти Тридцати тиранов [231] . Однако большинство ученых считает, что это был теневой кабинет, производивший закулисное руководство на подготовительной стадии переворота [232] . Мы думаем, что обе эти теории в определенной мере соответствуют действительности: эфорат создавался, конечно, как чисто партийный, полусекретный олигархический институт. Лисий характеризует его членов как "агитаторов среди граждан, лидеров заговорщиков, врагов нашей демократии" (XII ,43), однако после капитуляции Афин эфоры открыто выходят на сцену, именно к этому моменту, видимо, относится назначение ими филархов ( ibid.). Вообще из слов Лисия создается впечатление, что эфоры являлись правителями Афин, "во власти которых было провести любую желательную меру" (ibid.); их полномочия, конечно, не были утверждены юридически, но существовали de facto , поскольку эфорат признавался спартанским командованием ( Lys., XII ,76).

Свою первоочередную задачу заговорщики видели в устранении политических противников. В речи "Против Агората" Лисий ясно говорит о том, кого они видели в этом качестве: "В это время люди, желавшие политического переворота, строили свои козни, полагая, что они теперь дождались самого удобного момента к тому, чтобы именно в это время установить в государстве правление, какое им желательно. По их мнению, единственным препятствием к этому служили только лица, стоявшие во главе демократической партии, да стратеги с таксиархами" (Lys., ; XIII ,5-7). Таким образом, мы видим, что к моменту начала переговоров олигархи уже окрепли настолько, чтобы приступить к решительным действиям, причем они с самого начала ориентировались на иностранное вмешательство во внутриполитическую жизнь Афин, встав на путь государственной измены.

После неудачной попытки сразу добиться принятия спартанского ультиматума, они сумели устроить так, чтобы именно Ферамен был назначен для ведения мирных переговоров. Он сам обратился к народному собранию с предложением направить его к Лисандру для выяснения планов лакедемонян в отношении будущей судьбы Афин. Ферамен обещал афинянам узнать у спартанского наварха, хотят ли лакедемоняне использовать проломы в длинных стенах, чтобы уничтожить Афины, или же стремятся получить надежные гарантии мира (Xen. Hell., II ,2,16). Его кандидатура была утверждена. Видимо, руководители демократического движения считали ее удачной, так как Ферамен, с одной стороны, был близок с лидерами сторонников олигархии, с другой же, они полагали, что после "дела стратегов" он является их союзником [233] .

В действительности Ферамен и эфоры ставили себе совершенно другие задачи. Во-первых, они рассчитывали, максимально затянув пребывание Ферамена у Лисандра, вынудить афинян пойти на удовлетворение любых требований, продиктованных спартанцами (Xen. Hell., II ,2,16; Lys., XIII ,2). Во-вторых, оставшиеся в Афинах олигархи должны были обезглавить демократическое движение, физически устранив своего наиболее опасного противника - Клеофонта. Наконец, в-третьих, Ферамен хотел использовать эту поездку для установления контактов с Лисандром, а также с находившимися у него руководителями крайних олигархов, изгнанных из Афин.

Лисандр, не только талантливый полководец, но и расчетливый, хладнокровный политик, придавал, учитывая опыт переворота 411 г., большое значение активизации деятельности афинских олигархических гетерий. С этой целью он не только предоставил убежище ряду видных афинских олигархов, бежавших после свержения правления Четырехсот, но и включил их в состав своего ближайшего окружения. К их числу принадлежали видные деятели крайних олигархов - Аристотель ( Xen. Hell., II ,2,18;3,46), Ономакл (Thuc., VIII ,25,1; 30,2) и Харикл (Thuc., VII ,20,1; Andoc., I ,101; Lys., XII ,55; Isocr., XVI ,42;). Все они позднее вошли в состав комитета Тридцати (; Xen. Hell., II ,3,2) [234] .

Во время пребывания Ферамена при штабе Лисандра между ними был согласован вопрос о возвращении политических изгнанников после капитуляции Афин ( Lys., XII ,77) [235] . Пункт о возвращении в Афины изгнанных олигархов был, по-видимому, включен в текст мирного договора по личному постановлению Лисандра (Xen.Hell.,II,2,20; Andoc.,III,11; Aristot.Ath.pol.,34,2; Plut.Lys.,14). Эта миссия Ферамена продолжалась около трех месяцев [236] , в течение которых экономическая и социально-политическая обстановка в Афинах еще более осложнилась, все больше афинян умирало от голода (Xen. Hell., II ,2,16). Олигархи-заговорщики использовали создавшееся положение, применяя свою испытанную тактику совмещения агитации с запугиванием и террором по отношению к политическим противникам (Lys., XIII ,12; XXX ,10-13).

Мы не можем сказать точно, когда именно был устранен Клеофонт, так как Лисий смешивает переговоры Ферамена с Лисандром и его посольство в Спарту ( XIII ,9-13), а Ксенофонт сообщает только, что Клеофонт погиб "во время мятежа" (I ,7,35). Однако нам кажется более вероятным, что это произошло во время пребывания Ферамена у Лисандра, так как по возвращении в Афины он не только не был призван к ответу за неоправданно долгое отсутствие, но его немедленно назначили главой полномочного посольства в Спарту для заключения мира (; Xen. Hell., II ,2,17), в каковом качестве он действовал, уже будучи совершенно уверенным в твердых позициях своей партии.

Устранение Клеофонта чем-то напоминало "дело стратегов". Он был обвинен в том, что не явился в ряды гоплитов. Олигархи подобрали для суда над ним удобный для себя состав присяжных и добились для него смертного приговора ( Lys., XIII ,12). Осуждение Клеофонта показывает, что сторонники олигархии еще до капитуляции Афин подчинили себе Совет и гелиэю. Лисий определенно говорит об этом в речи "Против Агората", где он прямо называет членов Совета пятисот 405/404 г. "изменниками, в высшей степени желавшими олигархии" и сообщает, что Клеофонт "выступил против Совета с упреками, что его члены устроили заговор, и что их планы гибельны для государства" (XXX ,10-13).

Между тем Ферамен, затягивая переговоры, сумел добиться желаемого результата - сделать афинян уступчивыми не столько к условиям Спарты, сколько к притязаниям аристократических партий [237] . Условия заключенного наконец мирного договора были тяжелы для Афин: они лишались всех своих внешних владений, кроме острова Саламин, и всего военного флота за исключением двенадцати кораблей, укрепления Пирея и длинные стены, соединявшие его с городом, должны были быть срыты на всем протяжении. Наконец, афиняне должны были заключить военный союз со Спартой (Xen. Hell., II ,2,20; Lys., XIII ,8,14; XVI ,4; XVIII ,5). В числе условий имелись такие, которые прямо затрагивали внутриполитическую жизнь Афин и были, очевидно, внесены по настоянию афинских олигархов. Это были пункты об амнистии политическим изгнанникам и возвращении Афин к "отеческим законам" (Xen. Hell., II ,2,20;3,2). Эти условия, хоть и не без сопротивления, были приняты народным собранием, после чего начались работы по срытию укреплений под радостные звуки флейт, а Лисандр с флотом торжественно вступил в Пирей. Это событие Плутарх датирует 16 мунихия (24 или 25 апреля) 404 г. (Plut. Lys.,15,1) ; [238] . Вскоре после этого сухопутные войска Пелопоннесского союза были распущены, а Лисандр отправился осаждать все еще сопротивлявшийся Самос ( Xen. Hell., II ,2,23;3,3).

Между тем, после снятия блокады и отплытия Лисандра политические страсти в Афинах снова накалились. Вернувшиеся изгнанники вместе с экстремистами, преимущественно членами гетерий, взяли курс на полное уничтожение демократии. Ферамен со своими сторонниками надеялся вновь попытаться установить умеренно-олигархический строй в духе солонова законодательства, но в тот момент они оставались союзниками крайних олигархов. Однако далеко не все умеренно настроенные представители аристократии согласились участвовать в свержении демократического строя. Многие из них, включая стратегов, таких как брат Никия Евкрат (; Lys., XVIII ,4,6; XIX ,47), Стромбохид (Lys., XIII ,13; XXX , 14), Дионисиодор (Lys., XIII ,1,13,40) и, вероятно, Каллиад (Lys., XXX ,14), решили оказать сопротивление замыслам олигархов, включая и Ферамена ( Aristot. Ath. pol.,34,3). Из Лисия мы знаем, что именно они выступали против принятия условий мира, привезенных Фераменом (Lys., XIII ,13). Возможно, они действительно организовали заговор, Ю.Белох полагает даже, что они намеревались физически устранить лидеров олигархии [239] . Так или иначе, но в тот момент сам факт существования оппозиции был для сторонников олигархии достаточным поводом для расправы над ней, тем более, что, как мы показали выше, они изначально видели в демократически настроенных стратегах и таксиархах своих врагов, от которых рано или поздно следовало избавиться.

Для этого олигархи прибегли к своему излюбленному средству - доносу и судебному процессу. Случившееся подробно описано у Лисия в речи "Против Агората" [240] . Согласно ему, некто Феокрит, сын Элафостика, явился в Совет и заявил, что "проводятся собрания с целью помешать делу, приводящемуся теперь в исполнение", то есть, вероятно, выполнению условий мирного договора, имен заговорщиков, однако, назвать не захотел, сославшись на данную им клятву, но сказал, что "есть другие, которые могут назвать их имена" (Lys., XIII ,21). Феокрит, вероятно, был афинским гражданином и мог не опасаться пытки; видимо, он указал на Агората как на источник необходимых сведений. Именно ему отводилась главная роль в разыгрываемой драме, и надо сказать, что он для нее идеально подходил. Лисий называет Агората сыном раба ( ibid.,18,64), но в тот момент он был свободным человеком и даже претендовал на звание афинского гражданина, ссылаясь на свои великие заслуги перед демократией, в том числе и на то, что он, якобы, участвовал в убийстве Фриниха (ibid.,70); по роду же занятий он был профессиональным сикофантом, присужденным в свое время за злостный донос к штрафу в 10 000 драхм (ibid.,65).

Комиссия из членов Совета направилась в Пирей, чтобы взять Агората, однако несколько граждан выступили поручителями за него, и затем все они укрылись у алтаря в Мунихии (ibid.,23-24). Некто Аристофан из дема Коллид, один из поручителей, даже распорядился снарядить два корабля, на которых и Агорат, и его поручители могли бы бежать из Афин (ibid.,58), однако в замыслы самого Агората это не входило. Он предпочел добровольно отдать себя в руки Совета и сделал донос на стратегов и таксиархов, а также на ряд других граждан, в том числе и на своих поручителей ( ibid.,29-30) [241] .

Надо иметь в виду, что Совет был настроен проолигархически, на что указывает его переизбрание Тридцатью на 404/403 г. почти в полном составе ( ibid.,19). Поэтому все, на кого указал Агорат, были схвачены, за исключением тех, кто, подобно Фрасибулу, успел бежать. Арестованных судили уже после прихода к власти Тридцати тиранов, которые своей волей перенесли рассмотрение дела из гелиэи в Совет пятисот, причем сделали голосование открытым. При таком положении дел у подсудимых не было ни одного шанса на оправдание; они все были приговорены к смерти и казнены (; ibid.,37,55-56).

Однако, несмотря даже на то, что оппозиция была так легко подавлена, олигархи продолжали сомневаться в своих шансах и не решались перейти к заключительному этапу государственного переворота, опираясь только на свои силы. Поэтому они обратились за помощью к Лисандру, осаждавшему Самос [242] . Согласно Лисию, Ферамен нарочно затягивал созыв народного собрания, в котором должен был решаться вопрос о новой афинской конституции, до прибытия Лисандра с пелопоннесскими войсками ( Lys., XII ,71-72).

Когда же это случилось, было созвано народное собрание, на котором лично присутствовал Лисандр. В ходе него Ферамен предложил избрать коллегию из тридцати лиц, к которой должно было перейти управление государством. Затем некто Драконтид [243] из Афидны огласил проект новой конституции (Lys., XII ,72-73; Aristot. Ath. pol.,34,3).

Эти предложения вызвали многочисленные протесты со стороны граждан, и тогда Лисандр заявил, что афиняне не выполнили условий мирного договора (вероятно, имелось в виду то, что укрепления, подлежащие срытию, еще не были уничтожены до конца (Plut. Lys.,15)), и поэтому если предложение Ферамена и Драконтида не будет принято, то он станет смотреть на них как на нарушителей клятвы. Стало ясно, что выбора просто не остается, и многие граждане покинули собрание. Псефизма Драконтида была, тем не менее, принята, и коллегия Тридцати назначена.

Сделано это было следующим образом: десять человек указал лично Ферамен, десятерых назвали эфоры [244] , и только еще десять были собственно избраны собранием "из числа присутствующих" - т.е. тех, кто не стал его покидать после заявления Лисандра (Lys., XII ,76).

Мы не знаем содержания псефизмы Драконтида, в отличие от постановления Пифодора, положившего начало правлению Четырехсот (Aristot. Ath. pol.,29,2). Ксенофонт сообщает о назначении коллегии из тридцати номофетов для составления свода "отцовских законов", которые должны были лечь в основу нового государственного строя (Hell., II ,3, 1-2), Лисий и Аристотель говорят о переходе высшей власти в руки этой коллегии (Lys., XII ,73; Aristot. Ath. pol., 34,3). В принципе, само по себе назначение тридцати номофетов не могло вызвать бурных протестов со стороны граждан, так как подобное решение в создавшихся условиях было явлением вполне нормальным. Конечно, возможно и то, что в псефизме Драконтида содержалась развернутая олигархическая конституция, однако маловероятно, что этот факт не был отмечен ни одним из источников, кроме того, мы знаем из Ксенофонта, что такие важные решения, как составление списка трех тысяч полноправных граждан, принимались Тридцатью просто по мере политической необходимости (Hell., II ,3,18). Дж.Мунро высказал предположение о том, что последовательно существовало две коллегии Тридцати, одна из которых, та, что была избрана при участии Лисандра, являлась действительно законодательным корпусом, а затем появились другие Тридцать - уже как правительство, в несколько ином, чем указано у Ксенофонта, составе, причем при его формировании принцип выборности даже части коллегии был недопустим [245] .

Эта гипотеза интересна, но не кажется нам достаточно основательной. В 411 г. события шли именно по такому сценарию: согласно псефизме Пифодора, была назначена коллегия тридцати номофетов, в которую вошли десять пробулов, эта комиссия выработала конституцию, которую приняло народное собрание, и таким образом власть перешла в руки Совета четырехсот. В 404 г. также была выбрана комиссия из тридцати человек для составления законов, в которую вошел комитет пяти эфоров. Они действительно занимались афинским законодательством. Однако ни о представлении на обсуждение какого-либо проекта конституции, ни об утверждении функций нового правительства (пусть даже это все имело бы вид чистой фикции, как например с принятием самой псефизмы Драконтида или судом над Фераменом) источники ничего не сообщают. Зато мы имеем свидетельство Ксенофонта о том, что коллегия Тридцати, избранная для составления законов, не публиковала никакого их свода, а вместо этого назначила членов Совета и других должностных лиц, а также арестовала сикофантов, которых, как и членов оппозиции, этот Совет осудил на смерть (Hell., II ,3,11-12). То есть мы видим, что Тридцать осуществляли функции реального правительства Афин. Аристотель добавляет, что Тридцать взяли себе в помощники десять правителей Пирея, одиннадцать стражей тюрьмы и триста слуг-биченосцев и распоряжались государством по своему усмотрению, "не считаясь ни с какими постановлениями, касающимися государственного устройства" (; Ath. pol.,35).

Таким образом, можно сделать вывод о том, что коллегия Тридцати, получив в руки реальную власть, не слишком заботилась о ее наружной легитимизации, в отличие от режима, существовавшего в Афинах в 411 г. Это объясняется различием политической ситуации, обусловленным полной победой Спарты в войне. Тридцать действовали как любая из посаженных Лисандром декархий, основывая свою власть на терроре и страхе перед победителями [246] .

Ввиду всего вышеизложенного, мы можем сделать предположение, что псефизма Драконтида, как в свое время постановление Пифодора, содержала только предложение о назначении коллегии номофетов и порядке ее избрания, причем, по-видимому, именно этот порядок, в силу своей недемократичности, и вызвал недовольство афинян.

Имена всех членов коллегии Тридцати перечислены у Ксенофонта ( Hell., II ,3,2), но что касается большинства из них, то это все, что мы знаем. Вероятнее всего, эти люди были если не совсем безвестны, то предпочитали, подобно Антифонту, находиться по возможности в тени. Даже в 404 г., выйдя, наконец, открыто на политическую сцену, они остаются слитыми в единый безликий корпус, который Д.Уитхед не без юмора назвал "политбюро" [247] . Относительно остальных мы имеем также весьма скупые сведения. Это были люди, стремившиеся сделать карьеру еще при демократии, где они занимали высокие государственные должности стратегов, как Евклид, Софокл, Харикл, Ономакл, или эллинотамиев, как Анетий и Аристотель [248] . Мнесилох, возможно, был архонтом во время правления Четырехсот (Aristot. Ath. pol., 33,1). Годы Пелопоннесской войны дают нам много примеров политических перевертышей, начинавших как демократы, а затем, вследствие расчета или разочарования, перешедших в лагерь экстремистов, стремящихся к сотрудничеству со спартанцами [249] . Аристотель, сын Тимократа, был эллинотамием в 421/20 г. (IG I2220, line 5) ; [250] , что свидетельствует как о его высоком достатке, который был условием занятия подобного поста, так и о готовности служить интересам народа: должность эллинотамия являлась традиционной и удобной для политиков демократической ориентации. Однако к 411 г. он явно изменил свои взгляды, так как был одним из стратегов у Четырехсот. Ксенофонт называет его в числе трех членов того правления, которые контролировали постройку укрепления на Ээтионейской косе ( Hell., II ,3,46). Вполне возможно, что Аристотель был участником одного из посольств, которые Четыреста отправляли для переговоров со спартанцами, и уже тогда старался обзавестись знакомствами в их стане. Во всяком случае, в течение своего изгнания, с 410 по 404 г., он сблизился с Лисандром и стал его доверенным лицом, так что тот послал его со своей делегацией к спартанским эфорам (Xen. Hell., II ,2,18), а затем, уже после прихода к власти Тридцати, именно Аристотель вместе со своим коллегой Эсхином вел переговоры о присылке спартанского гарнизона (Xen. Hell., II ,3,13).

Другой известный член коллегии Тридцати, Харикл, сын Аполодора, в 415 г. выступал как пламенный демократ в деле гермокопидов (And., I ,36), на следующий год был избран стратегом (; Thuc., VII ,20,26), однако а 411 г. он являлся одним из Четырехсот и был впоследствии изгнан (Lys., XIII ,73-74). Мы не можем сказать, в какой мере он был связан с Критием, но эта связь определенно должна была иметь место еще до 404 г. [251] Хотя главой Тридцати принято считать Крития, однако необходимо отметить и традицию, которая отдает предпочтение Хариклу. Ксенофонт говорит о Критии, "ставшем номофетом вместе с Хариклом" ( Mem., I ,2, 31). Лисий писал об "оппозиции Хариклу, Критию и их гетерии ( XII ,55). Аристотель в "Политике" опускает Крития до общего уровня, говоря о "партии Харикла (; hoi " peri Chariklea)" (V ,5,25,1305 b ,4-5), а Младший Алкивиад, защищаясь в суде, упоминает о Харикле, готовом быть рабом спартанцев ради управления согражданами (; Isocr., XVI ,42).

Ключевой политической фигурой в стане экстремистов в тот момент был все-таки, скорее всего, Критий, сын Колласхра, хотя, вероятно, это было положение первого среди равных. Он отличался древностью рода, его прадед Дропид приходился родным братом Солону [252] . Вероятно, в описываемое нами время Критию было около 50 лет, так как, согласно "Тимею", Критий учился у своего деда, Крития Старшего, которому тогда было 90 лет, а самому Критию - 10 ( Plat. Tim.,21 b). Поэтому годом его рождения предположительно можно назвать 455 г. [253] Возможно, Критий приходился родственником оратору Андокиду, будучи двоюродным братом его отца, тогда он был замешан в дело гермокопидов в связи с доносом Диоклида (; And., I ,47). Однако хотя теоретически это возможно, но вопрос о тождественности упомянутого Андокидом Крития и Крития, сына Колласхра, остается весьма спорным.

За исключением этих моментов, мы не имеем почти никаких сведений о жизни Крития вплоть до 411 г., когда он впервые появляется на политической сцене. Характер его деятельности является для нас крайне неясным. Согласно Демосфену, Критий занимал среди Четырехсот довольно видное место и находился среди сторонников союза со Спартой (Dem., LVIII ,67). Однако это мнение оспаривается современными учеными: Ф.Оллие и Х.Уэйд-Джери помещают его в ряды умеренных, а Х.Эйвери вообще считает, что он не был членом Четырехсот, а являлся сторонником Алкивиада [254] . Дж.Дэйвис, кроме того, сомневается, что отец Крития Колласхр был одним из ведущих членов коллегии Четырехсот (Lys., ; XII ,66), предполагая, что это был какой-то другой человек с тем же именем [255] .

Как мы сами полагаем, Критий был членом коллегии Четырехсот, однако не играл среди них сколько-нибудь видной роли, чтобы удостоиться упоминания у Фукидида. Принимая во внимание сообщения Демосфена (; LVIII ,67), мы считаем, что будущий "главный ненавистник народа" (Xen. Hell., II ,3,47) и тогда примыкал к крайнему лаконофильскому направлению, однако благодаря тому, что в тот период он оставался на вторых-третьих ролях, Критий не был изгнан ни правлением Пяти тысяч, ни восстановленной демократией. Известно, что именно Критий занимался формальным посмертным осуждением Фриниха [256] . Он был одним из тех, кто добивался в 407 г. возвращения из ссылки Алкивиада, с которым его связывало многое, в том числе и принадлежность к сократовскому кружку, и его собственное изгнание часто связывают с изгнанием Алкивиада в 406 г. [257] Это трагическое событие вполне могло быть тем поворотным моментом, сделал из Крития политика, готового, в общем, подобно Алкивиаду, идти на компромисс с различными политическими силами, человека, настроенного резко оппозиционно по отношению к демократии и родному городу [258] .

Относительно того, чем Критий занимался в период изгнания, источники также расходятся во мнениях. Согласно Ксенофонту, в 406 г. он находился в Фессалии, где совместно с неким Прометеем вооружал пенестов против их господ и боролся за установление демократии (Hell., II ,3,36). Существует другая, может быть, более верная традиция относительно деятельности Крития в Фессалии, согласно которой, его целью там было насаждение и усиление олигархии (Filostr. Vita soph.,I,160). Версия Ксенофонта представлена в оправдательной речи Ферамена - образце судебного красноречия, для которого очернение противника, даже в ущерб объективности, было обычным явлением. Отношение самого Ксенофонта к Критию было иным, как мы можем видеть из другого его произведения (Mem., I ,2,24).

Возможно, именно в изгнании окончательно оформились лаконофильские взгляды Крития, нашедшие свое полное выражение в его литературном творчестве. Критий, сын Колласхра, один из виднейших представителей старшей софистики, является автором двух "Лакедемонских политий", одна из которых была написана в стихах, а другая в прозе. Ими, по всей видимости, пользовались Ксенофонт при написании собственной "Лакедемонской политии" и Платон при работе над "Законами" [259] . К моменту возвращения в Афины Критий не делал тайны из своего кредо: "спартанское - это лучшее" ( Xen. Hell., II ,3,34).

Платон в VII письме пишет: "Во главе происшедшего переворота стояли 51 человек в качестве правителей: одиннадцать в городе, десять в Пирее - каждая из этих коллегий ведала агорой и всем, чем надлежало управлять в [обоих] городах, - Тридцать же стали самодержавно управлять всем" (324 b -325 a). Платон, как и Аристотель (Ath. pol.,5,1), называет Тридцать самодержавными правителями, однако он не отделяет их от коллегии одиннадцати и правителей Пирея.

Здесь прежде всего интересно то, что Пирей как будто приравнивается к Афинам и называется asty. Может быть, это оговорка Платона, но, возможно, Пирей, ввиду его исключительного значения, в то время был действительно выделен в отдельную административную единицу и считался asty , хотя и не имел прав полиса. Десять правителей представляют собой типичную декархию, из тех, что насаждал Лисандр в малоазийских городах. Вероятно, эта коллегия была назначена по его приказу, о чем говорится у Плутарха ( Plut. Lys.,15) ; [260] .

Затем следует отметить роль, которую играла коллегия одиннадцати. Во времена Тридцати тиранов они явно не были просто "стражами тюрьмы", как говорится у Аристотеля (Ath. pol.,35,2; 52,1). На них, как и на десять пирейских правителей, возлагалась забота о поддержании общественного порядка и внутриполитической безопасности, а также, по-видимому, политический сыск. Платон особо подчеркивает, что к их ведению относилась афинская и пирейская агора - это вполне понятно, ведь агора в античных городах была центром как торговли, так и общественной жизни [261] .

Таким образом, следует признать, что Платон с полным правом мог говорить о правительстве пятидесяти одного, стоявшем во главе переворота 404 г. Это подтверждается и тем, что только на представителей трех этих коллегий не распространялась амнистия, принятая после восстановления демократии (; Xen. Hell., II ,4,38; Arist. Athot. pol., 39,6).

Тридцать пришли к власти под лозунгом возвращения к ; patrios " politeia (Xen. Hell., II ,3,2,11; Aristot. Ath. pol., 34,3), поэтому при создании государственного аппарата им надо было позаботиться о кажущемся сохранении традиционных государственных учреждений, и притом сделать так, чтобы эти учреждения были послушными орудиями в руках правительства.

"Став господами государства, тридцать <...> назначили пятьсот членов совета и остальных должностных лиц из предварительно намеченной тысячи кандидатов" ( Aristot. Ath. pol.,35,1). Что касается Совета пятисот, то, как мы знаем из Лисия, он и до переворота состоял, в основном, из сторонников олигархии, поэтому при новой власти был переизбран почти в полном составе (; Lys., XIII ,20). Остальные пятьсот "из числа тысячи" были привлечены для замещения всякого рода должностей, количество которых не было, вероятно, сокращено, так как Тридцать, по крайней мере, на первых порах старались сохранить видимость демократической конституции [262] .

Согласно как Аристотелю, так и Ксенофонту, правление Тридцати поначалу казалось действительно умеренным и стремящимся к "древней политии". Они убрали из Ареопага таблицы с законами Эфиальта и Архестрата относительно ареопагитов и отменили те из законов Солона, которые давали повод к недоразумениям и простор для деятельности сикофантов, например, оговорки относительно права завещать состояния [263] , а также право принимать окончательные решения спорных вопросов (Aristot. Ath. pol.,35,2). Суд присяжных был вообще отменен [264] , возможно, еще до назначения нового аппарата государственного правления, так как именно гелиэя проводила докимасию чиновников, а судебная власть перешла к Совету пятисот и, вероятно, отчасти к Ареопагу, к которому в связи с отменой законов Эфиальта, должно было вернуться право суда по делам об убийствах. Затем, к общему удовлетворению, была искоренена одна из страшнейших язв демократии: известные общественности сикофанты были арестованы, осуждены и казнены (Xen. Hell., II ,3,12). Аристотель добавляет к этому, что преследованию подвергались лица, "подлаживавшиеся в речах своих к народу вопреки его настоящим интересам, аферисты и негодяи, и государство радовалось этому, думая, что они делают это во имя высших интересов" (Aristot. Ath. pol.,35,3; ср.: Xen. Hell., II ,3,12). Видимо, имелись в виду демагоги и прочие лица, запятнавшие себя неблаговидными поступками в период радикальной демократии.

Укрепляя свою власть, Тридцать по-прежнему не рассчитывали на собственные силы и потому старались заручиться военной поддержкой Спарты. При содействии Лисандра им удалось добиться присылки спартанского гарнизона численностью около 700 человек во главе с гармостом Каллибием, который они согласились содержать за счет города до тех пор, пока не "устранят дурных людей", то есть не избавятся от всех политических противников (Xen. Hell., II , 3,13; Aristot. Ath. pol.,37,2).

Теперь, под привычной и надежной охраной спартанских мечей, новоявленные правители Афин развернулись по-настоящему. Машина террора заработала в полную силу, уничтожая не только сторонников радикальной демократии, но и всех, кто мог оказаться опасным, включая зажиточных людей с вполне умеренными взглядами и даже представителей аристократии (Xen. Hell., II ,3,39-40). Аристотель называет цифру в 1500 человек как общее число пострадавших от террора Тридцати (Ath. pol.,35,3). К этому моменту отношения между Критием с его группировкой и Фераменом становятся все более натянутыми.

Аристотель ясно очертил сложившуюся в стане олигархов ситуацию: "... Из знатных одна часть - люди, принадлежащие к гетериям, и некоторые из изгнанников, вернувшиеся на родину после заключения мира, - желали олигархии. Другая часть - люди, не состоящие ни в какой гетерии <...>, - думала о восстановлении отеческого строя" (Aristot. Ath. pol.,34,3). Ферамен, возглавлявший этих последних, выступил против террора и требовал, чтобы власть была передана "лучшим людям" (; ibid.,36,1). То есть он отстаивал свой идеал умеренно-олигархического правления с ограниченным, но достаточно большим коллективом полноправных граждан, основанный на имущественном цензе, принципе ротации власти и четком законодательстве, тогда как Критий и его сторонники желали сохранить и упрочить совсем другую систему государственного правления, основанную на партийном принципе, предусматривающую подавление всех инакомыслящих и признающую лишь один закон - волю партии, вернее, ее вождей, поэтому, во всяком случае, по образу действий, их правление можно назвать тиранией - тиранией партийной элиты [265] .

Уже Аристотель упоминает о Поликрате [266] , первым назвавшем Тридцать "тиранами" (Rhet.,24,1401 a 34). Таким образом, как мы видим, это позорное прозвище укрепилось за Тридцатью уже вскоре после их низвержения. То же демонстрирую и неоднократные указания Эфора (ср.: Diod., XIV ,2,1;3,7;5,6) ; [267] . Во влагаемой Ксенофонтом в уста Ферамена защитительной речи последний говорит: "Я являюсь постоянно противником тех, которые думают, что олигархический строй не может быть прекрасным до тех пор, пока они не доведут государство до положения тиранического, управляемого немногими" (; Hell., II ,3,48). Однако самого прозвища "тираны" в применении к Тридцати у Ксенофонта нет. Платон обозначает их правление как олигархию (Apol.,32 c), Аристотель в "Афинской политии" сначала называет правление "тридцати и десяти" тиранией (he ton triakonta kai he ton deka tyranis) (41), но затем именует его олигархией (he epi ton triakonta oligarchia) (53).

С.А.Жебелев, рассуждая о природе власти Тридцати, верно заметил, что с юридической точки зрения они не являлись тиранами, так как были избраны, пусть и под давлением, прозвище же "тридцати тиранов" происходит из житейского обихода и является олицетворением их образа действия [268] .

А действовала коллегия Тридцати именно как коллективный тиран, основывающий свою власть на произволе и насилии и опирающийся на набранный по принципу личной преданности аппарат, немногочисленную группу сторонников и войско из иноземцев-наемников. Здесь роль последних с успехом выполнял лакедемонский гарнизон, которому именно Тридцать платили жалование, начальник которого Каллибий, задобренный и подкупленный ими, походит скорее не на полномочного представителя Спарты, а на работающего по контракту кондотьера, продающего мечи своих воинов для любых, даже самых грязных дел (; Xen. Hell., II ,13-14). Истинно тираническим действием было разоружение граждан, проведенное вскоре после опубликование списка трех тысяч (Xen. Hell.,3,17-20).

Решение о составлении этого списка Тридцать приняли в связи с пропагандой Ферамена, нашедшей широкий отклик в массе афинских граждан. Они начали работать над составлением списка "лучших граждан", однако, как и в случае с пятью тысячами, процесс искусственно затягивался, список постоянно корректировался на предмет политической лояльности кандидатов, причем, очевидно, ни Ферамен, ни его сторонники из числа Тридцати (если таковые у него еще оставались) не участвовали в составлении этого документа. Ферамен всячески противился всему этому, так как его явно не устраивал ни список, ни способ его составления, но его мнение у Тридцати уже явно не имело веса (Xen. Hell., II ,3, 20; Aristot. Ath. pol.,36,2) [269] . Однако список был опубликован до расправы над Фераменом, поскольку впоследствии Критию понадобилось вычеркивать оттуда его имя, прежде чем передать его самого в руки одиннадцати (; Xen. Hell., II ,3,51-52).

Однако эта группа, пусть и настроенных проолигархически людей, не обладала, несмотря на официальное причисление к "немногим", реальной властью, по крайней мере до удаления из Афин Тридцати. Суд над Фераменом ясно продемонстрировал, что они сами находятся в подчинении у гораздо более узкой группы лиц, которая присвоила себе монополию на власть и в конце концов смогла отчуждать от гражданского коллектива и уничтожать по своему желанию "немногих" так же, как и всех прочих [270] .

Скорее всего, список был опубликован вскоре после прибытия отряда Каллибия - необходимость дождаться пелопоннесцев может объяснить отсрочку его публикации. Теперь, будучи уверенными в своих силах, экстремисты решили окончательно упрочить свое господство, разоружив граждан и тем самым полностью, как им казалось, устранить угрозу восстания. Для этого они воспользовались уловкой, во многом схожей с той, что предпринял некогда Писистрат: объявили смотр гражданского ополчения, а затем, когда граждане расходились по домам, заранее расставленные в городе отряды воинов из числа трех тысяч и пелопоннесцев разоружили их, а оружие сложили в храме Афины на Акрополе (; Xen. Hell., II ,3,20-21).

Большинство афинян в противостоянии Ферамена и Крития являлось сторонниками первого, возможно, многие из них входили в состав Совета, однако после прибытия спартанских войск и разоружения граждан сила была не на стороне умеренных. Каллибий, присланный при содействии Лисандра, возможно, выполнял его инструкции, встав на сторону крайних олигархов. Логику Лисандра здесь можно понять, ведь умеренные уже один раз продемонстрировали неспособность удержать власть, кроме того, они не были в должной мере надежны, в отличие от абсолютно лояльных по отношению к Спарте экстремистов. Что касается людей Ферамена в числе самих Тридцати, то возможно, они отошли от него, во всяком случае, из источников создается впечатление, что Тридцать по вопросу устранения Ферамена были вполне едины. Может быть, к решению избавиться от него их подтолкнул захват изгнанниками Филы, который заставил принять меры, чтобы обезопасить себя [271] : 411 год был слишком хорошо памятен, теперь в рядах правителей не было места тем, кто не готов идти до конца, - этот мотив хорошо отражен в обвинительной речи Крития у Ксенофонта (; Hell., II ,3,30-33).

Ферамена судил Совет пятисот по обвинению в государственной измене - очевидно, именно так следует трактовать слова Ксенофонта о том, что Ферамена обвиняли в "поношении существующего строя" (Hell., II ,3,23). Ксенофонт красочно описывает ход процесса, сообщая, что Совет был окружен агентами гетерий, вооруженными кинжалами, а на площади стояли воины гарнизона; приводит драматические подробности того, как служители по приказу Крития и главы одиннадцати Сатира оторвали Ферамена от алтаря Гестии и о его смерти от цикуты (Hell., ; II ,3,24-56).

Согласно же Аристотелю, Тридцать просто провели в Совете два закона, из которых один давал им право по собственному усмотрению казнить любого гражданина, не внесенного в список трех тысяч, а другой запрещал принимать какое-либо участие в государственном управлении лицам, участвовавшим в разрушении Ээтионейского укрепления или в свержении правления Четырехсот. Таким образом, Ферамен автоматически оказывался вне состава граждан и отдавался на волю Тридцати (; Ath. pol.,37,1).

По мнению В.П.Бузескула [272] , рассказ Аристотеля по своей простоте и документальному характеру заслуживает большего доверия, чем драматическое повествование Ксенофонта, однако мы не видим оснований не доверять и Ксенофонту - очевидцу описываемых событий. Впрочем, при ближайшем рассмотрении, эти две версии не противоречат друг другу. Ксенофонт, как и Аристотель, сообщает, что Совет не выносил приговора Ферамену, и что тот был казнен согласно общему решению Тридцати, исключившему его из списка трех тысяч (; Hell., II ,3,51). Рассказ Аристотеля дополняет Ксенофонта, объясняя, какой механизм пустили в ход Тридцать для уничтожения своего противника. По своему обыкновению, они не оставляли жертве ни единого шанса на спасение, однако Ферамен был слишком видной фигурой, чтобы просто расправиться с ним. Поэтому, как и в случае с процессом "стратегов-заговорщиков", они желали придать делу видимость законности, устроив суд, и только когда возникла опасность оправдания Ферамена, прибегли к открытому насилию.

Согласно Аристотелю, разоружение населения и прибытие Каллибия произошло уже после расправы над Фераменом (Ath. pol.,37,2), однако это сообщение противоречит остальным источникам (Xen. ; Hell., II ,3; Diod., XIV ,32; Justin., V ,9), а кроме того, вызывает закономерный вопрос: если афиняне, располагая оружием и не находясь под угрозой спартанского гарнизона, спокойно допустили устранение Ферамена и многих видных и популярных сограждан, то для чего было потом разоружать их и обращаться за помощью в Спарту?

Рассматривая деятельность Тридцати, следует помнить, что это, в основном, были представители аристократии, люди, получившие хорошее образование и имеющие, как например Критий, склонность к теоретическому мышлению. Поэтому трудно предположить, чтобы они действовали без всякой программы, хоть и не предлагали ее для обсуждения общественности.

Лаконофильство было непременной частью идеологии афинских олигархов, поэтому, как считает Д.Уитхед, Тридцать ставили своей целью построение государственной системы, максимально приближенной к спартанскому образцу [273] . Нет смысла сомневаться, что в учреждении эфората просматривается несомненное спартанское влияние, однако, как полагают некоторые ученые, коллегия Тридцати, пришедшая ему на смену, также имитировала один из органов правления Спарты - герусию, которая, включая двух царей, тоже насчитывала 30 человек (Plut. Lyc.,57) ; [274] .

Ограничение коллектива граждан тремя тысячами критиковалось Фераменом из-за произвольности этой цифры, однако возможно, что Тридцать просто стремились свести количество полноправных афинян к числу полноправных спартиатов того времени [275] .

Известно, что спартанцы не были привычны к красноречию, столь развитому в Афинах. Так например, у Фукидида эфор Стенелид говорит: Я не понимаю всех этих афинских речей" (I ,86,1). Придя к власти, Критий и Харикл добились принятия закона о запрете на преподавание искусства красноречия (Xen. Mem., I ,2,31). Ксенофонт расценивает это как меру, направленную на прекращение деятельности Сократа, однако скорее данное постановление имело более широкое значение: удушение интеллектуализма, которому свойственно подвергать сомнению любую истину, - мера вполне в лаконском духе [276] .

Если принимать терминологию К.Поппера, то Спарта являлась "закрытым обществом", для которого характерно было не только ограничение свободы слова, но и ограничение на въезд иноземцев и выезд собственных граждан за пределы отечества (Plut. Lyc.,27). Необходимость таких мер безопасности понимали такие лаконофилы-теоретики, как Платон (Leg.,949 e -953 e). Тридцать, сначала разоружив граждан, не вошедших в список трех тысяч, затем воспретили им доступ внутрь городских стен (Xen. Hell., II ,4,1).

Из источников мы знаем также о терроре против метеков. Согласно Лисию, двое малоизвестных членов коллегии Тридцати, Феогнид и Пизон, предложили законопроект, по которому каждый из них мог предать казни по одному метеку и конфисковать его имущество для пополнения казны (XII ,6). Ксенофонт поясняет, что средства были необходимы для содержания гарнизона ( Hell., II ,3,21). Однако весьма возможно, что недостаток финансов был здесь не единственным побудительным мотивом. Сам Лисий замечает, что метеки подозревались олигархами в оппозиционных отношениях к перевороту (; XII ,6), и не без некоторого основания: положение чужеземцев в аристократических государствах было гораздо хуже, чем в демократических, и афинские метеки, естественно, не были довольны ходом дел [277] . Такая акция, направленная не против конкретных лиц, а против целого слоя, напоминает существовавший в Спарте обычай ксеноласии - изгнания иноземцев.

Какое беспокойство внушала эта мера афинским умеренным, видно из слов Ферамена о том, что теперь весь этот слой станет враждебен к олигархии ( Hell., II ,3,41). Открытого возмущения со стороны метеков не последовало, да они и не имели такой возможности, однако репрессивные действия со всей очевидностью подталкивали их к тому, чтобы они "проголосовали ногами", то есть покинули пределы Аттики. Это понимал как Ферамен, так и Критий с его сторонниками. Таким образом, можно предположить, что зимой 404/403 г. Тридцать пытались провести ксеноласию, которую они, впрочем, понимали как изгнание не только чужеземцев, но и всех неугодных элементов [278] .

Однако даже если принять все вышеизложенные аргументы, то из них еще не следует, что Тридцать желали действительно сделать из Афин вторую Спарту. Как верно заметил Д.Уитхед, не важно, что в самой Спарте герусия в то время не была основным политическим институтом, главное, что лидеры олигархического движения использовали эту форму для своих целей, которым она отвечала [279] .

Правление Тридцати продолжалось недолго, однако по их действиям можно составить некоторое представление о той государственной системе, которую они намеревались построить. Это тоталитарное государство с вертикальное системой управления. Во главе его стоит коллегия Тридцати, неподотчетная никому и, по всей вероятности, решающая вопрос преемственности власти и собственного состава исключительно в своем кругу. Это показывает устранение Ферамена, ставшее результатом коллективного решения Тридцати (Xen. Hell., II ,3,51). Помимо практически абсолютной власти они держат в своих руках и контроль над казной, а также большие богатства, которыми владеют в частном порядке благодаря конфискациям имущества "неблагонадежных" граждан и метеков (; Xen. Hell., II ,3,22; 4,1; Lys., XII ,8-13; 19-20; 93).

Частью своей власти и привилегий они делятся с одиннадцатью, играющими роль службы безопасности. Видимо, именно у одиннадцати в подчинении находились полицейские силы - триста слуг-биченосцев (Xen. Hell., II ,3,54; Lys., XII ,10).

Военной опорой режима служит, в первую очередь, расквартированный на Акрополе гарнизон из пелопоннесцев или, в случае их отзыва, просто из наемников, находящийся на жаловании у Тридцати и потому преданный лично им.

Затем идет коллектив трехсот "лучших граждан", отобранный, впрочем, не по принципу происхождения или даже имущественного ценза, а по признаку лояльности к существующей власти. Эти люди находятся в привилегированном положении, некоторые из них поживились конфискованным имуществом, кроме того, правители, следуя принципу тайных гетерий, постарались связать их круговой порукой общих преступлений (Xen. Hell., II ,4,9; Lys., XII ,93; Plat.Ep., VI I ,324 b -325 a). Из их числа избирается или же просто назначается Совет и другие должностные лица. Только лица, входящие в список трех тысяч, имеют право на ношение оружия, а также доступа внутрь городских укреплений.

Прочие афиняне оказываются низведены до положения эпойков, политически абсолютно бесправных и находящихся у правителей в полном подчинении. Что касается метеков, то развязанный против них террор, как мы уже говорили, был направлен на то, чтобы избавиться от них. Естественно, спасаясь бегством из Аттики, они принуждены были бросать основную часть своего имущества.

Внешней опорой режима служит поддержка со стороны Пелопоннесского союза во главе со Спартой, которая после победы в Пелопоннесской войне стала доминирующим полисом всей Эллады.

Такая система, построенная действительно не без спартанского влияния, в конечном счете мало напоминает государственное устройство Спарты. Вожди олигархии с удовольствием переняли лаконский консерватизм и отношение к подвластным категориям населения, однако отнюдь не горели желанием перенимать основную черту спартанского общества - всеобщее жесткое подчинение незыблемым законам и обычаям, одинаковое для всех спартиатов от царей и эфоров до рядовых гоплитов. Возможно, именно в этом и кроется причина решительного неприятия режима Тридцати Платоном (Ep., VII ,324 b -325 a).

Между тем, слова Ферамена о том, что террористическая политика Тридцати, затронувшая абсолютно все слои граждан, создаст им слишком много врагов и, в конечном счете, погубит олигархию (Xen. Hell., II ,3,41-45), начали сбываться. Множество жителей Афин, как граждан, так и метеков, принуждены были бежать и искать спасения в Мегаре, Халкидике, на острове Эвбее и особенно в Фивах, принимавших беглецов, несмотря на запрет спартанцев (Xen. Hell., II ,4,1; Lys., XII ,17; XXIV ,25) ; [280] . Осенью 403 г. вышедший из Фив отряд из 70 афинских изгнанников под командованием Фрасибула захватил пограничную крепость Филу и укрепился там ( Xen. Hell., II ,4,2). Попытка выбить их оттуда силами только афинских гоплитов и всадников закончилась бесславно (ibid.). В Филе образовался центр, куда стекались все недовольные, и силы демократов возрастали с каждым днем. Тогда Тридцать попытались блокировать их в крепости, используя лучшие свои силы - всадников и почти всех воинов пелопоннесского гарнизона, однако Фрасибул разгромил их, внезапно атаковав лагерь врага (Xen. ; Hell., II ,4,5-7).

Поражение этих отборных войск явно произвело большое впечатление на горожан и заставило Тридцать усомниться в своих силах. Поэтому они решили на всякий случай приготовить безопасное убежище для себя и своих приспешников. С этой целью была проведена резня жителей Элевсина. Обстоятельства этого деяния подробно описаны у Ксенофонта (Xen. Hell., II ,4,8-10).

Отряд всадников во главе с Критием вступил в Элевсин и под предлогом проведения переписи населения заставил собраться жителей. Каждый должен был записаться, а затем через калитку спуститься к морю, где их, выходящих, поодиночке хватали всадники. На следующий день арестованных перегнали в Афины и заключили в тюрьму. Конечно, проще было бы убивать элевсинцев прямо на месте, как только они выходили из калитки, однако Критий желал использовать их смерть, чтобы связать всех своих сторонников единой кровавой порукой. Для этого все граждане из списка трех тысяч, гоплиты и всадники, были созваны в Одеон, где стояли в готовности воины гарнизона в полном вооружении. Собравшимся было предложено открыто проголосовать за казнь элевсинцев, дабы продемонстрировать готовность "решаться на одни и те же рискованные шаги и нести одинаковую ответственность" со своим правительством, что и было исполнено (ibid.).

Мы не знаем, коснулось ли уничтожение всех жителей Элевсина, только взрослого мужского населения, или же некоторой части элевсинцев. Вероятно, местная аристократия не пострадала от резни, во всяком случае, представители родов Эвмолпидов и Кериков по-прежнему продолжали исполнять свои жреческие функции (Aristot. Ath. pol.,39,2).

Между тем, численность армии демократов достигла тысячи человек. С этими силами Фрасибул решился на смелый маневр: покинув Филу, они совершили ночной марш по равнине и заняли Пирей. Там они получили поддержку многих местных жителей, присоединившихся к Фрасибула; вооружение их, правда, составляли только камни. Удержать с такими силами лишенный стен Пирей не представлялось возможным, поэтому демократы заняли возвышенный пункт - Мунихию. Здесь состоялось решительное сражение: собранные отовсюду войска Тридцати отчаянно пытались выбить своих врагов с позиций, однако, несмотря на то, что они были более многочисленны и лучше вооружены, силы олигархов опять потерпели поражение. Принужденные наступать вверх по узкой дороге под градом метательных снарядов, они были опрокинуты и понесли тяжелые потери: около 70 человек было убито, среди них сам Критий и еще один член коллегии Тридцати - Гиппомах, погиб также один из десяти правителей Пирея - Хармид, сын Главкона (Xen. Hell., II ,4,10-19; Aristot. Ath. pol.,38,1).

После столь тяжелого поражения, лишившись вождя, руководители олигархии пребывали в растерянности и унынии. Демократы сумели утвердиться в Пирее, а волнения начались уже среди трех тысяч привилегированных граждан, вошедших в список. На собрании, произошедшем на следующий день после сражения, лишь незначительная часть собравшихся, состоявшая, главным образом, из лиц, успевших серьезно себя скомпрометировать вместе с Тридцатью, высказывалась против всякого соглашения с демократами; большинство же собрания постановило низложить Тридцать. После этого правители вынуждены были удалиться из Афин. Они вместе со своими сторонниками перебрались в Элевсин (Xen. Hell., II , 4,23-24; Lys., XII ,53-54; Aristot. Ath. pol.,38,1). Из Тридцати в городе остались только Фидон и Эратосфен ( Lys., XII ,54). Так закончилось продолжавшееся около восьми месяцев правление Тридцати (Xen. Hell., II ,4,21).

Горожане избрали новое правительство из десяти человек - по одному от каждой филы. Во главе их стояли Фидон, Гиппокл и Эпихар, которые, по словам Лисия, намеренно были избраны из числа лиц, враждебно относившихся к крайней партии Харикла и Крития ( Lys., XII ,55). Впрочем, их отношение к засевшим в Пирее демократам было не менее враждебным. Это, а также их близкие отношения с Эратосфеном указывает на принадлежность этих людей к умеренно-олигархической фракции Ферамена [281] .

Таким образом, в Аттике оказалось сразу три враждебных друг другу партии: крайние олигархи в Элевсине, вождем которых после смерти Крития стал, вероятно, Харикл, умеренные во главе с Фидоном в Афинах и демократы в Пирее. По словам Аристотеля, главной функцией десяти новоизбранных правителей было заключение мира с Пирейской партией (Ath. pol.,38,1), однако они продолжали вести войну, рассчитывая, по-видимому, еще раз повторить попытку создания умеренно-олигархического строя (Lys., XII ,55-57). Они обратились в Спарту с просьбой о денежном займе ( Xen. Hell., II ,4,28; Aristot. Ath. pol.,38,1), затем, желая упрочить свое положение, десять казнили одного из видных граждан - Демарата, очевидно, выступавшего против их политики, и держали город в руках, опираясь на остатки гарнизона Каллибия и часть всадников ( Aristot. Ath. pol., 38,2). Так, зимой 404/403 г. по-прежнему продолжались боевые действия.

За помощью в Спарту обратились как десять, так и ушедшие в Элевсин представители коллегии Тридцати. Лисандр добился выделения афинянам ссуды в сто талантов, а также посылки в Аттику военных сил для подавления демократического движения. При этом командование флотом получил его брат Либий, а сухопутными силами руководил сам Лисандр (Xen. Hell., II ,4,28). Набирая по дороге наемников, он направился к Элевсину ( Xen. Hell., II ,4,29). Мы полагаем, что Лисандра намеревался восстановить правление Тридцати в полном объеме. Возможно, именно боязнь этого подтолкнула афинян к низложению десяти. Городская партия назначила десять новых правителей во главе с Риноном из Пэании и Фаиллом из Архедунта, которые начали мирные переговоры с демократами (Aristot. Ath. pol.,38,3).

Между тем в самой Спарте произошли непредвиденные для олигархов события: к власти пришло новое правительство, причем эфоры, избранные на 403/402 г., были враждебно настроены по отношению к Лисандру [282] . Как сообщает Ксенофонт, в Спарте начали относиться с подозрением к огромному влиянию Лисандра и опасались, что он, покончив с демократами, превратит Афины в свое личное владение ( Xen. Hell., II ,4,29). Поэтому спартанский царь Павсаний, противник Лисандра, с войском вступил в Аттику, занял позиции справа от Пирея и воспользовался первым же успехом в сражении с демократами, чтобы выступить в роли примирителя. По его совету обе враждующие стороны обратились в Спарту для посредничества в мирных переговорах (Xen. Hell., II ,4,30-38).

После прибытия пятнадцати спартанских посредников между пирейской и городской партиями был заключен мирный договор (Xen. Hell., II ,4,38). По его условиям обе партии прекращали вражду и каждый из граждан получал назад свое имущество. Те члены городской партии, которые боялись народного мщения, имели право перебраться в Элевсин, сохраняя при этом гражданские права и имущество (Xen. Hell., II , 4,38; Aristot. Ath. pol.,39,1). Для этого желающие выселиться должны были записаться в специальный список в течение 10 дней после заключения договора (; Aristot. Ath. pol.,39,4). Ни жители Афин не имели права приходить в Элевсин, ни элевсинцы - в Афины, за исключением дней, в которые происходили мистерии, однако вносить подати в союзную казну переселившиеся в Элевсин должны были наравне с афинянами (Aristot. Ath. pol.,39,4). По договору объявлялась также полная амнистия для всех, за исключением членов коллегии Тридцати, десяти, одиннадцати и десяти правителей Пирея. Эти обязаны были сначала представить отчет о своей деятельности, как и положено должностным лицам (Xen. Hell., II ,4,38; Aristot. Ath. pol.,39,5) [283] . Второй состав коллегии десяти, конечно, легко сумел отчитаться перед народным собранием (; Aristot. Ath. pol.,38,4), кроме того, благодаря этому пункту сумели получить амнистию член коллегии Тридцати Эратосфен и один из первых десяти - Эпихар ( Lys., XII ,55) ; [284] .

Сторонники умеренно-олигархического движения продолжали сохранять некоторое политическое влияние еще довольно долго, возможно, до присоединения Элевсина, Некоторые из них занимали видные государственные должности: так, Ринон, один из второго состава коллегии десяти, был избран стратегом ( Aristot. Ath. pol.,38,4), близкий сторонник Ферамена Архин (ibid.,34,3) также, очевидно, занимал достаточно высокий государственный пост. Благодаря его усилиям число желавших выехать из Афин сильно сократилось, так как он своей властью прекратил их запись. Архин же добился отмены предложения Фрасибула о предоставлении прав гражданства для всех вернувшихся из Пирея и решительно пресек попытки личной мести со стороны бывших изгнанников (ibid.,40,1-2). Сторонники умеренно-олигархической доктрины пытались даже провести предложение о предоставлении полных гражданских прав только лицам, имевшим хотя бы минимальные земельные участки, т.е. положить в основу новой конституции принцип земельного ценза. Однако оно было отвергнуто народным собранием (Lys., XXXIV), и полные политические права получили все граждане без исключения [285] .

Вскоре начал вновь функционировать избранный по жребию Совет пятисот, вместе с тем, было произведено избрание всех прочих демократических магистратур в их прежнем виде. Постановлено было также восстановить все отмененные во время правления Тридцати законы Солона и Драконта и произвести в связи с этим общий пересмотр и редактирование текста законов, что было поручено специально выбранной для этого Советом коллегии анаграфеев, окончательное же редактирование - самому Совету (And., I ,81-82; 87) ; [286] .

Последним аккордом борьбы демократии с олигархическим движением стало присоединение Элевсина. Около трех лет он существовал как автономная община (Aristot. Ath. pol.,40,3), что, конечно, не устраивало власти Афин. Наконец, узнав, что правители Элевсина набирают наемников, афиняне двинули против них гражданское ополчение. Стратеги олигархов, вышедшие для переговоров, были схвачены и убиты, с остальными было заключено соглашение, по которому элевсинцы получали амнистию, но обязывались подчиняться афинским законам, а сам Элевсин возвращался в состав афинского государства (Xen. Hell., II ,4,43). Так была полностью восстановлена демократия в Аттике, на этом раз окончательно, вплоть до самой потери Афинами независимости. Партия крайних олигархов, скомпрометированная и утратившая почву для существования, исчезает с афинской политической сцены.

ПРИМЕЧАНИЯ

[218] Белох Ю. История Греции, т.2. С.57.

[219] См. Соболевский С.И. Введение к речи Лисия "Против Эратосфена"// Лисий. Речи// Пер., статьи и комм. С.И. Соболевского. М., 1994. С.127.

[220] Соболевский С.И. Указ.соч. С.128.

[221] Лурье С.Я. История Греции, 2 изд., СПб.,1993. С ;.462.

[222] Beloch K.J. Die attische Politik seit Perikles. Leipzig, 1884. S.91; Hackl U. Die oligarchische Bewegung in Athen am Ausgang des 5.Jahrunderts. Munchen, 1960. S.73.

[223] Юделевич А.И. Подготовка олигархии 404 г. до н.э. (дело Клеофонта)// Город и государство в античном мире: Проблемы исторического развития. Л.,1987. С.83-84.

[224] Юделевич А.И. Указ.соч. С.89; Busolt G. Griechische Geschichte , 2 Aufl., Bd.3, Tl.2. Gotha, 1904. S.1630.

[225] Hackl U. Op.cit. S.73.

[226] Blank O. Die Einsetzung der Dreissig zu Athen im Jahre 404. Freiburg, 1911. S.46f.; Hignett C.A. History of the Athenian Constitution to the End of the Fifth Century B.C. Oxford, 1962. P.287; Whithead D. Sparta and the Thirty Tyrants// Ancient Society, vol.13/14, 1982/83. P.119.

[227] Ср.: Юделевич А.И. Указ.соч. С.86.

[228] Hackl U. Op.cit. S.75.

[229] Юделевич "А. И. Указ. соч. С.87. Дж. Мунро "предполагает , что в число "эфоров входил "сам Ферамен (Munro J.A.R. The Constitution of Drakontides// ClQu, vol.XXXII, 1938. P.152, n.2. Однако Лисий (XII ,76) опровергает это предположение, так как Ферамен рассматривается у него отдельно от комитета эфоров.

[230] Hackl U. Op.cit. S.75.

[231] Judeich W. Untersuchungen zur athenischen Verfassungsgeschichte// Rheinisches Museum fur Philologie, vol.LXXIV, 1925. S.254-266.

[232] Юделевич "А. И. Указ. соч. С.87; Meyer Ed. Geschichte des Alterthums, Bd.V, Stuttgart - Berlin, 1902. S.19; Blank O. Op.cit. S.119-120; Colin G. Xenophon historien// Annales de l'Est. Paris, 1933. P.34; Fuks A. The Ancestral Constitution. London, 1953. P.63; Whithead D. Sparta and the Thirty Tyrants. P.119-120.

[233] Соболевский С.И. Указ.соч. С.130.

[234] Юделевич А.И. Указ.соч. С.81.

[235] Munro J.A.R. Theramenes against Lysander// ClQu, vol.XXXII, 1938. P.19.

[236] В принципе, нет должных оснований утверждать, как это делает У.Хакль (Huckl U. Op. cit. S.76), что во время своего пребывания у Лисандра Ферамен делал совсем противоположное тому, что обещал. Ксенофонт определенно показывает, что ни Ферамен, ни Лисандр не имели полномочий для заключения мирного договора (; Xen. Hell., II ,2,16-17).

[237] Соболевский С.И. Указ.соч. С.130-131.

[238] Ср.: Hignett C.A. Op.cit. Р.378.

[239] Белох Ю. История Греции/ Пер. с нем. М.Гершензона, Т.2, М., 1899. С.85.

[240] Лисий говорит, что процесс над представителями оппозиции был инспирирован в целях помешать им выступить в народном собрании, где решался вопрос о мире (XIII ,17), однако здесь, скорее, следует согласиться с Ю.Белохом, который считает, что он произошел уже после снятия блокады, так как во время нее голод был так велик, что только безумец мог мечтать о дальнейшем сопротивлении (Белох Ю. История Греции, т.2. С.85, прим.2). Это вполне подтверждает Ксенофонт, который сообщает, что народное собрание состоялось на следующий день после возвращения Ферамена из Спарты, и что условия мира были приняты подавляющим числом голосов при минимуме возражавших (Hell., II ,2,21-22). Арест же заговорщиков, согласно самому Лисию, произошел незадолго до учреждения коллегии Тридцати, так как приговор им был вынесен уже тем Советом, который созвало это новое правительство (; Lys., XIII ,25).

[241] Лисий отрицает факт существования заговора и причастность к нему Агората, доказывая, что донос был полностью ложным, однако та поспешность, с которой за него, метека и сикофанта, вступились поручители, и то, что он назвал их имена в числе прочих, указывает на обратное.

[242] Белох Ю. История Греции, Т.2. С.85; Соболевский С.И. Указ.соч. С.132; Ferguson W. S. The Fall of the Athenian Empire // CAH , 2- nd ed., vol. V , 1979. P.365-366.

[243] Драконтид упоминается в схолиях к "Осам" Аристофана (; Schol. in Aristoph. Vesp.,157) как "человек скверный и многократно подвергавшийся осуждению впоследствии он вошел в число Тридцати (Xen. Hell., II ,3,2).

[244] Это было, очевидно, последнее постановление эфората, после чего он влился в состав коллегии Тридцати.

[245] Munro J.A.R. The Constitution of Drakontides. Р.153-156.

[246] Ср.: Hignett C.A. Op.cit. P.289; Whithead D. Sparta and the Thirty Tyrants. P.111. Еще до прибытия отряда Каллибия в Аттике находились спартанские войска. Это был гарнизон под командованием гармоста Форака, расположенный в Пирее, бывшем в то время, по-видимому, практически автономным (; Xen. Hell., II ,3,6).

[247] Whithead D. The Tribes of the Thirty Tyrants// JHS, vol.100, 1980. P.213.

[248] Whithead D. Sparta and the Thirty Tyrants. P.111.

[249] Connor W.R. The New Politicians of Fifth-Century Athens. Princeton, 1971. Р.175-198.

[250] >Whithead D. Sparta and the Thirty Tyrants. P.112.

[251] Ibid.

[252] Ведров В. Жизнь афинского олигарха Крития. СПб., 1848. С.73.

[253] Там же. С.42.

[254] Ollier F. Le mirage spartiate. Paris, 1933. P.168; Wade-Gery H.T. Essays in Greek History. Oxford, 1958. P.279; Avery H.C. Critias and the Four Hundred// ClPh, vol.LVIII, 1963. P.165-167.

[255] Davies J.K. Athenian Propertied Families. 600-300 BC. Oxford, 1971. Р.327-328.

[256] Whithead D. Sparta and the Thirty Tyrants. P.115. Такое действие плохо сочетается с фигурой Крития - крайнего олигарха. Вероятно, он занимался этим под давлением Пяти тысяч, ведь образ мученика идеи сочетается с ним еще меньше.

[257] Whithead D. Sparta and the Thirty Tyrants. P.115.

[258] Ollier F. Op.cit. P.168-169.

[259] Ollier F. Op.cit. P.168-169.

[260] Жебелев С.А. О "Тирании Тридцати" в Афинах// ВДИ, 1940, №1. С.28.

[261] Там же.

[262] Там же. С.30.

[263] Речь, видимо, идет о законе, позволяющем, в случае бездетности, завещать свое имущество, тогда как прежде оно оставалось за родом ( Plut. Sol.,21).

[264] Это следует из того, что в период правления Тридцати именно Совет пятисот занимался судопроизводством, именно он, а не гелиэя, выносил приговоры сикофантам (Xen. Hell., II ,3,12), стратегам-заговорщикам (Lys., XIII ,35) и Ферамену (Xen. Hell., II ,3,50).

[265] Бузескул В.П. "Афинская полития" Аристотеля как источник для истории государственного строя Афин до конца V века. Харьков , 1895. С.466; Жебелев "С. А. Указ. соч. С.33; Whithead D. Sparta and the Thirty Tyrants. "Р.107-108.

[266] Поликрат - автор написанного около 90 г. памфлета против Сократа. - Ср.: Жебелев С.А. Указ.соч. С.32.

[267] Жебелев С.А. Указ.соч. С.32-33.

[268] Жебелев С.А. Указ.соч. С.33.

[269] Вероятно, при составлении списка ставилась задача отобрать не 3000, а 2000 имен, так как первая тысяча уже была отобрана раньше для замещения должностей членов Совета и других государственных чиновников. Ср.: Жебелев С.А. Указ.соч. С.30-31.

[270] Whithead D. Sparta and the Thirty Tyrants. Р.107.

[271] Бузескул В.П. "Афинская полития" Аристотеля... С.467.

[272] "Там же.

[273] Whithead D. Sparta and the Thirty Tyrants. Р.105-130.

[274] Rawson E.D. The Spartan Tradition in European Thought. Oxford, 1969. P.30; Ste Croix G.E.M. de. The Origins of the Peloponnesian War. London, 1972. P.124-138; Whithead D. Sparta and the Thirty Tyrants. P.120.

[275] Forrest W.G. A History of Sparta 950-192 B.C. London, 1968. P.132-135; Ste Croix G.E.M. de. Op.cit. P.332.

[276] Ollier F. Op.cit. P.174; Whithead D. Sparta and the Thirty Tyrants. P.126.

[277] Соболевский С.И. Указ.соч. С.133.

[278] Mosse C. La fin de la democratie athenienne. Paris, 1962. P.172-173; Whithead D. Sparta and the Thirty Tyrants. P.128-130.

[279] Whithead D. Sparta and the Thirty Tyrants. P.123.

[280] Ferguson W.S. The Fall of the Athenian Empire// CAH, 2-nd ed., vol.V, 1979. P.369.

[281] Соболевский С.И. Указ.соч. С.135.

[282] Ferguson W.S. The Fall of the Athenian Empire. "Р.371.

[283] Договор также включал пункт о раздельной выплате партиями долгов по военным займам, однако Аристотель сообщает, что позже афиняне выплатили лакедемонянам те деньги, которые заняли у них Тридцать (; Aristot. Ath. pol.,39,5; 40,3). Вероятно, здесь имеется в виду заем, сделанный первым составом коллегии десяти (ibid.,38,1), который, конечно, пришлось выплачивать из средств города вследствие объединения обеих партий.

[284] Соболевский С.И. Указ.соч. С.136.

[285] Там же. С.137.

[286] Соколов Ф.Ф. Постановление Тисамена// Труды. СПб., 1910. С.400-404; Соболевский С.И. Указ.соч. С.137.



далее