Сетевой издательский проект ARISTEASСетевой издательский проект"ARISTEAS"

ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение
Принципат как политическая система

Глава 1.
Принципат Тиберия в трудах античных и современных историков

1. Античная традиция о принципате Тиберия. Образ императора в "Анналах" Корнелия Тацита и проблема его достоверности
2. "Анналы" Тацита перед судом исторической критики (вторая половина XIX - XX вв.). Реабилитация Тиберия.
Глава 2.
Либеральный период принципата Тиберия (до смерти Германика в 19 г.).

1. Проблема престолонаследия в римской монархии. Роль персонального фактора (auctoritas)
2. Заседание сената 17 сентября 14 г. и его историческое значение.
3. Политическая ситуация в Риме в первые годы принципата Тиберия.
Глава 3.
Практика закона об оскорблении величия (lex majestatis) при Тиберии. Политические процессы 15 - 31 гг.

1. Республиканские leges de majestate. Изменения в практике закона при Августе.
2. "Lex majestatis" в первые годы принципата Тиберия (до смерти Друза в 23 г.). Превращение закона об оскорблении величия в орудие политических преследований.
3. Династический кризис 23 г. и его последствия. Репрессии 23-31 гг.
Глава 4.
Падение Сеяна и террор последних лет правления Тиберия. Воздействие политических репрессий на римское общество.

1. "Isdem artibus victus est". Заговор Сеяна и контр-заговор Тиберия.
2. Террор 31-37 гг. Конец принципата Тиберия.
3. Воздействие политических репрессий на римское общество. Формирование психологии подданного.
Глава 5.
Тиберий и Римская империя.

1. Римская империя в первые десятилетия новой эры. Управление провинциями при Тиберии.
2. Принципат и римская армия в правление Тиберия.
3. Тиберий и Германик: две линии во внешней политике ранней империи.
4. Провинциальные восстания и выступления рабов в период принципата Тиберия.
Заключение
Библиография
Список сокращений




ВЕРЖБИЦКИЙ Константин Викторович | Развитие системы принципата при императоре Тиберии (14 - 37 гг. н. э.).

Монография составлена на основании диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук. Специальность 07.00.03 - Всеобщая история (История Древнего Рима), защищенной на историческом факультете Санкт-Петербургского Университета в 2001 г. (c) 2002 г. К.В. Вержбицкий; (c) 2002 г. Центр Антиковедения СПбГУ

ГЛАВА V.

Тиберий и Римская империя.

Если проблемы, связанные с развитием в правление Тиберия авторитарных, монархических тенденций, являются, как мы уже не раз отмечали выше, предметом острых научных споров,1 то по вопросу о провинциальной и внешней политике преемника Августа подобной дискуссии нет. Исследователи, так или иначе затрагивавшие эту тему, стоят, в общем-то, на схожих позициях.2 Можно считать практически общепризнанным, что внешняя политика Тиберия и его методы управления провинциями были рациональны и высокоэффективны.3

Основными чертами внешней политики Тиберия, продолжавшей традиции последних лет принципата Августа,4 были: отказ от широкомасштабных завоевательных кампаний, чреватых риском больших людских и финансовых потерь, и в экономическом отношении зачастую не оправдывавших затраченных усилий; стремление поддерживать спокойствие на границах империи в первую очередь дипломатическими средствами (Suet. Tib., 37), сдерживая варваров руками самих же варваров; гибкое реагирование на возникавшие время от времени внешнеполитические осложнения. Благодаря такой стратегии Тиберию удалось сохранить относительную стабильность на границах империи на протяжении всего более чем двадцатилетнего царствования и даже добиться некоторого приращения территории империи без существенного роста численности армии, и, следовательно, без увеличения расходов на её содержание и усиления роли военных.5

Хотя Тиберий, подобно Августу, придерживался италоцентристского политического курса, он, тем не менее, уделял много внимания положению дел в провинциях, тщательно следя за порядком в системе провинциального управления. Известные нам из источников факты привлечения наместников к суду говорят не только о наличии коррупции, но и о борьбе с ней имперского правительства. Способные правители провинций оставались своих местах в течении длительного времени, что способствовало повышению эффективности управления. Из окружения принцепса вышло немало талантливых администраторов. В целом, положение провинций при Тиберии было благополучным, а бремя налогов не чрезмерным (Suet. Tib., 47; Dio, LVII 10). Благополучие империи не смогли омрачить несколько провинциальных восстаний: правительство Тиберия быстро и эффективно на них реагировало.6

Таким образом, даже исследователи, придерживающиеся во многом противоположных взглядов на роль преемника Августа в процессе эволюции принципата, сходятся в позитивной оценке деятельности Тиберия по управлению Римской империей. Основополагающие принципы его политики оставались, по их мнению, неизменными на протяжении почти всего более чем двадцатилетнего царствования; положение стало меняться лишь в последние годы жизни пинцепса, когда состарившийся император выпустил из рук бразды государственного правления.7

Что же в таком случае вынуждает нас обратиться к этой, казалось бы, уже достаточно хорошо изученною теме?

В рамках данной работы нам уже приходилось говорить о том, что с 30 - 40 гг. XX века в западной исторической науке, представители которой уделяли и продолжают уделять Тиберию гораздо больше внимания, нежели историки отечественною школы, утвердилась так называемая традиция "реабилитации Тиберия". Критически настроенные по отношению к дошедшей до нас античной традиции исследователи, такие как Ф. Б. Марш, Ч. Э. Смит и др.,8 пытаются переосмыслить фигуру преемника Августа и пересмотреть главные выводы Тацита. Важное место в системе оправдания Тиберия в их трудах занимает его провинциальная и внешняя политика, успехи которой разительно контрастируют с тем, что, если верить Тациту, творилось при нём в Риме. Поэтому, хотя нас интересуют в первую очередь проблемы, связанные с развитием императорской власти и эволюцией системы принпипата, мы просто вынуждены посвятить этой теме отдельную главу.

При этом, говоря о провинциальной и внешней политике Тиберия, нам хотелось бы ещё раз подчеркнуть факт, отмеченный в своё время Гастоном Буассье, а именно, как по-разному проявлялась императорская власть в Риме и в провинциях, и как по-разному должны были ощущать ее провинциалы и жители Вечного Города. Принцепсы, чье правление в Риме, подобно правлению Тиберия или Домициана, запятнано многочисленными жестокостями и произволом, заботились о благосостоянии провинция не меньше чем Траян или Август.9

1. Римская империя в первые десятилетия новой эры. Управление провинциями при Тиберии.

На рубеже старой и новой эры римская держава достигла своих естественных границ. Завоевания Цезаря и Августа передвинули северные рубежи империи на линию великих европейских рек Рейна и Дуная; ещё раньше на востоке римляне вышли к Евфрату.

Помимо территориального роста владений римлян в это время (конец I в. до н. э.) происходят важные изменения в характере отношений меду Римом и завоеванными территориями. В эпоху республики провинции рассматривались как поместья римского народа и были объектом хищнической эксплуатации. Вслед за Т. Моммзеном, можно сказать, что республиканский Рим видел в провинциях только источник средств, которые и выкачивались оттуда компаниями ростовщиков-публиканов при содействии провинциальных властей.10

Впервые черты новой, характерной для эпохи принципата провинциальной политики обозначились на завершающем этапе завоевания Галлии Юлием Цезарем, когда в 50 г. до н. э. римский полководец заложил основы организации власти на этой только что подчиненной территории. Подать, наложенная победителем на галльские общины была невелика, твердо фиксирована и необременительна даже для разоренной войной страны (Caesar. BG., VIII, 48-49). Порядки, установленные Цезарем в Галлии, максимально учитывали местные особенности и были столь разумны и реалистичны, что когда в Риме вспыхнула гражданская война, и в Галлии почти не осталось войск, эта недавно завоёванная область оказалась более верной Риму чем некоторые, казалось бы давно свыкшиеся с римским господством провинции.11

Следующим этапом становления имперской провинциальной политики стали реформы Цезаря, проведенные им в бытность диктатором. Давать их подробных очерк не входит в наши планы; подчеркнем лишь факт, отмеченный ещё Т. Моммзеном: реформы Цезаря отнюдь не были простым "латанием дыр", устранявшим отдельные пороки республиканской провинциальной системы. В годы диктатуры Цезаря закладывались первые камни в фундамент будущего мирового государства, в котором прежнее противопоставление италийского центра и варварской периферии должно было, в конце концов, исчезнуть совсем.12 С именем Цезаря связано начало тех новых тенденций, которые характерны для провинциальной политики эпохи принципата, в противоположность республиканскому времени.

Окончательно система провинциального управления ранней империи складывается при Августе, когда формируются её основные принципы, остававшиеся в общих чертах неизменными в течение всей эпохи принципата. Провинции подразделяются на сенатские и императорские, в которых преимущественно размещаются войска. Сбор налогов с провинциалов частично переходит в руки финансовых агентов принцепса - прокураторов. Действия провинциальных наместников контролируются центральной властью, в общем, более строго, чем при старом порядке. Откупщики, в руках которых все еще оставалось взимание значительной части податей, были существенно стеснены в своих возможностях, выколачивать из римских подданных, сколько им хочется.13

Новая система управления благоприятно сказалась на положении провинций и уже при Августе в ряде областей начинается экономический подъём. Возрастание роли периферии заметно уже в эпоху Гражданских войн, в ходе которых некоторые провинции и царства выступали в качестве опорных баз борющихся между собой римских полководцев, тыла и источника пополнения их армий, а отдельные общины, не довольствуясь ролью зрителей, занимали в конфликте определенную позицию. После установления августова мира (pax Augusti) та же тенденция приводит к установлению своеобразного партнерства между Италией и наиболее развитыми провинциями (Испания, Ю. Галлия). Правительство активно содействует романизации варварских областей, хотя и при Августе, и при Тиберии италоцентристский характер государства сохраняется ещё весьма строго.14

В общем, к началу нашей эры Рим захватил огромные территории, на которых проживали народы, стоящие на разных уровнях социально-экономического, политического и культурного развития. Главенствующая роль Италии, по-прежнему, была выражена очень ярко, но уже наметились процессы, в перспективе способные преобразовать империю в политически унифицированные и единое в культурном отношении целое.15

Наметившиеся при Августе тенденции к объединению конгломерата покорённых Римом земель в единое средиземноморское государство нашли своё отражение в провинциальной политике его преемника. Наши источники, как это свойственно всем римским писателям, уделяют главное внимание событиям в столице империи. Из того, что происходило за пределами Италии, они более или менее подобно описывают военные кампании, тогда как сведения о провинциальных делах приходится собирать по крупицам.

Корнелий Тацит, в общем, положительно характеризует стиль управления Тиберия, отмечая стремление принцепса не обременять провинции чрезмерными тяготами, тщательность в подборе кадров для управленческого аппарата, борьбу с коррупцией и своеволием провинциальных властей (Ann., IV, 6). Светоний и Дион передают фразу из письма Тиберия префекту Египта Эмилию Ректу: "Я хочу, чтобы моих овец стригли, а не снимали с них шкуру" - "praesidibus onerandas tributo provincias suadentibus rescripsit boni pastoris esse tondere pecus, non deglubere" (Suet. Tib., 32; Dio, LVII, 10).

Однако, по мнению наших источников, после того, как умерли Германик и Друз, а император удалился на остров Капри, прежний порядок управления претерпел кардинальные изменения. Тиберий оставил государственные дела и, подстрекаемый Сеяном, всецело предался преследованию неугодных ему людей на основании закона об оскорблении величия (Tac. Ann., IV, 6, 7; Suet. Tib., 39-41; Dio, LVII, 12, 18-19).

Вне всякого сомнения, именно смерть Друза стала переломом в том, что касается развития в правлении Тиберия авторитарных и деспотических тенденций.16 В отношениях с римским обществом император переходит от характерной для либерального периода политики сотрудничества к силовому диктату, однако, брошенный ему упрёк в том, что на Капри Тиберий перестал заниматься делами империи вряд ли можно счесть справедливым.17 Конечно, сведения, которыми мы располагаем, довольно скудны, но всё же достаточно красноречивы.

Тот же Тацит (Ann., IV, 13) сообщает, что после смерти Друза Тиберий продолжал активно заниматься делами: в трудах он искал забвения постигшего его горя. Строгий надзор за наместниками провинций оставался, насколько мы можем судить, неизменным на протяжении всего правления. Виновных в вымогательствах и злоупотреблении властью привлекали к суду, в том числе и на основании закона об оскорблении величия (Iibidem, I, 74; III, 38, 66-69; IV, 13; VI, 29). Блестящие успехи Тиберия в финансовой сфере18 вряд ли были бы возможны без эффективной системы провинциального управления и продуманной налоговой политики, последовательно проводившейся в течение всех более чем 20ти лет его принципата. При необходимости провинциям давались послабления от податей; пострадавшим в результате стихийных бедствий городам оказывалась финансовая помощь, предоставлялись налоговые льготы и т. д. (Vell., II, 126; Tac. Ann., I, 80; II, 42, 47, 56; IV, 15).

Как косвенное свидетельство относительного благополучия провинциалов при Тиберии может рассматриваться сообщение источников о том, что жители вассальных царств Комагены и Киликии, после смерти их царей, выразили желание перейти под власть Рима (17 г.). Несколько раньше, в конце 15 г., под управление принцепса были временно переданы сенатские провинции Македония и Ахайя, что показывает большую эффективность имперской системы управления в сравнении с сенатско-республиканской (Ibidem, I, 80; II, 42). И в том и в другом случае были существенно сокращены налоги. Снижение при Тиберии налога с торгового оборота в два раза, по-видимому, способствовало оживлению деловой активности.

Тиберий подолгу оставлял наместников провинций на своих постах. Так правителем Нижней Германии, по крайней мере, с 28 г. был Луций Апроний. (ibidem, IV, 74). Легатом верхней провинции долгое время был Лентул Гетулик, родственник Апрония, остававшийся в этой должности до 39 г., когда он был смещен и казнен Калигулой (Suet. Calig., 29). С 25 г. наместником Ближней Испании был Луций Аррунтий (Tac. Ann., IV, 45). Правителем Мезии в течении более чем 10 лет оставался Поппей Сабин (ibidem, I, 80; IV, 46). Причиной такой политики, по-видимому, был недостаток способных кадров для управления гигантской империей (ibidem, VI, 27).19

Таким образом, имеющиеся в нашем распоряжении факты говорят о том, что политика Тиберия в отношении провинций оставалась в своих главных принципах неизменной в течение всего правления этого императора. Смерть Друза и переезд Тиберия на Капри, где, скрывшись от людских глаз, принцепс вдвоём с Сеяном готовил расправу с неугодными ему людьми, не повлекли за собой перелома в том, что касается управления империей. В деятельности Тиберия, как, впрочем, и в деятельности других преемников Августа, обнаруживаются как бы две стороны, два аспекта: жестокий террор против аристократии, получивший, пожалуй, наиболее яркое освещение в литературных источниках, и медленное, буквально по крупицам, созидание великого объединения народов древности.20

Упреки античных авторов в адрес Тиберия вызваны не тем, что он на самом деле перестал заниматься делами государства. Покинув Рим ради своей островной резиденции, император попрал один из основополагающих принципов полисной государственности, - монополию центра на власть.21 Пребывая на Капри, он уже не мог, как прежде лично участвовать в заседаниях сената, выступать в суде и т. д. Тем самым Тиберий решительно отверг всю декоративную сторону системы Августа,22 однако, эта сторона принципата, которую некоторые современные исследователи сравнивают с фиговым листком,23 была чрезвычайно существенна для римского общества I в. н. э. В ней воплощалось все исконно-римское, традиционное, что было во власти Цезарей, то, что связывало их империю с республикой Брута и Коллатина. Навсегда уехав из Рима в 26 г., Тиберий если не разорвал совсем, то очень ослабил эти связи, и в глазах римлян, его современников, всё пошло по-другому.

2. Принципат и римская армия в правление Тиберия.

Несмотря на все изменения в отношениях центра и периферии империи, важнейшим средством для поддержания римского господства в провинциях по-прежнему оставался фактор силы. Армия была главным инструментом римской политики вне Италии, особенно в малороманизированных областях. Роль армии не исчерпывалась её функцией в качестве аппарата принуждения: легионы, вспомогательные войска, колонии ветеранов играли важную роль в деле романизации провинций, а военная служба была главным каналом для получения жителями провинций прав римского и латинского гражданства.

Римская армия при Августе окончательно превращается в постоянную, регулярную и профессиональную. Численность регулярных войск к концу его правления составляла около 300 тысяч человек.24 Половина из них служила в легионах, половина - во вспомогательных войсках. Эти силы, в общем то, не очень большие, учитывая огромную протяженность границ, были распределены по провинциям для их охраны. При Тиберии значительного роста военных сил не происходило, и число легионов оставалось прежним, - 25. В 23 г. 8 из них стояли на Рейне, 3 - в Испании, 6 - в Дунайских провинциях, 4 - в Сирии, 2 - в Египте и ещё 2 - в Африке, где римляне вели войну с Такфаринатом (Tac. Ann., IV, 5).

Численный рост армии был нежелателен по ряду причин. Во-первых, это потребовало бы увеличения государственных расходов на её содержание; во-вторых, увеличение контингента новобранцев для легионов было невозможно без отступления от главного принципа комплектования, согласно которому легионерами должны были быть римские граждане. Отказ от этой практики мог привести к утрате армией ее римского характера.25 В-третьих, роста армии старались избежать по политическим соображениям. Суть политики Августа и Тиберия в отношении военных сводилась к тому, чтобы по возможности снизить их политическое влияние, неоправданно возросшие в годы гражданских войн.

Так как путь увеличения армии был для него закрыт, Август старался выжать из имевшихся войск все что можно. Условия службы при нем были тяжелыми, а её продолжительность выросла до 20 лет.26 По окончании этого срока ветеранов обыкновенно переводили в разряд вексиллариев, где они под другим названием продолжали нести те же самые тяготы и лишения (Tac. Ann., I, 17). В конце правления Августа в связи с общим ростом военного напряжения в период паннонского и германского восстаний злоупотребления особенно усилились.

В 14 г., вскоре после смерти Августа, сразу две большие римские армии выступили против правительства.27 Солдаты трех паннонских легионов (XIII, IX и ХV) увидели в смене принцепсов подходящий момент для того, чтобы добиваться улучшения условий службы. Восставшие предприняли попытку свести три легиона в один, казнили некоторых наиболее ненавистных им центурионов и предъявили требования, главными из которых были увеличение жалования, не менявшегося со времени Юлия Цезаря,28 и сокращение срока службы до 16 лет, после чего должна была без всяких проволочек даваться отставка (Tac. Ann., I, 16-23; Suet. Tib., 25; Dio, LVII, 4).

В германской армии, как и в паннонской, восстание началось с предъявления чисто профессиональных требований. Однако, солдаты размещённых в Нижней Германии легионов (V, XXI, I и XХ) пошли дальше и провозгласили императором командующего ими Германика. Легионеры явно рассчитывали добиться удовлетворения своих требований, посадив на престол своего ставленника. Однако Германик наотрез отказался встать во главе мятежников и даже пригрозил подступавшим к нему с настойчивыми просьбами воинам, что покончит с собой. Впрочем, этот жест не произвел особого впечатления на разбушевавшуюся солдатню (Tac. Ann., I, 31-35; Dio, LVII, 5).

В Риме известия о солдатском бунте сразу в двух армиях вызвали сильную тревогу (Tac. Ann., I, 46). Граждане ожидали от Тиберия решительных действий и надеялись, что он лично отправиться к войскам и примет для усмирения мятежа все необходимые меры. Видя, что император не трогается с места, римляне недовольно роптали, однако Тиберий, то ли пребывая в растерянности, то ли верно предугадывая ход событий, то ли просто в силу своего характера склонный к выжидательной тактике, остался на месте, отправив к паннонским войскам своего сына Друза с двумя когортами преторианиев в качестве охраны (Ibidem, I, 24). Чтобы успокоить общественное мнение принцепс сделал вид, что в скором времени сам отправиться к мятежным легионам и приказал произвести все необходимые приготовления, но потом отложил свой отъезд, ссылаясь на неотложные дела и трудности зимнего пути (Ibidem, I, 47).

Ч. Э. Смитт оценивает образ действий Тиберия как единственно верный в тех условиях, и есть основания принять эту точку зрения.29 В самом деле, если бы принцепс лично отправился в Германию, император и оба его наследника могли попасть в руки мятежников, и, следовательно, будущее династии, равно как и государства, оказалось бы под угрозой. В сложившихся обстоятельствах Тиберию не оставалось ничего другого, как только сидеть в Риме и ждать, что он и сделал.

Друзу не удалось сразу успокоить солдат и обстановка накалилась до предела, когда на помощь сыну императора и его спутникам пришло небесное явление. Ночью 16 сентября произошло затмение Луны, воспринятое суеверными воинами как знак гнева богов. Ловко сыграв на этих настроениях, Друз добился того, что легионеры сами выдали зачинщиков мятежа, которые были тот час же казнены. Чтобы довести до сведения принцепса нужды солдат, были выбраны делегаты: сын командующего паннонской армией Юния Блеза Блез Младший, один из приближенных Друза всадник Луций Апоний, и центурион Юст Катоний. Чтобы легче было поддерживать с таким трудом установленный порядок, командование развело легионы в их зимние лагери (Ibidem, I, 25-30; Dio, LVII, 4).

Солдаты германских легионов были настроены гораздо решительнее и их командующему, Германику, пришлось пойти на уступки. От имени Тиберия он пообещал удвоить завещанные Августом награды и произвел увольнение в отставку отслуживших свой срок воинов. После этого он привел к присяге Тиберию солдат верхнегерманской армии и легионеров I и XX легионов, которые, после того как были удовлетворены их главные требования, успокоились и выдали вожаков. С этими силами Германик выступил в поход против V и XXI легионов, и, окружив мятежников превосходящими силами, послал письмо их командующему Авлу Цецине. Цецина, собрав наиболее надежных и преданных долгу воинов, внезапно напал на зачинщиков бунта и всех перебил. После того, как легионы принесли присягу Тиберию, Германик, в целях укрепления с таким трудом восстановленной дисциплины, предпринял поход на правый берег Рейна (Tac. Ann., I, 36; Dio, LVII, 5).

Хотя оба выступления потерпели, таким образом, поражение, Тиберий был вынужден пойти на уступки и удовлетворить главное требование солдат, касавшиеся сокращения срока службы. Впрочем, это нововведение продержалось недолго, и уже в конце 15 г. прежний порядок службы был восстановлен (Tac. Ann., I, 78). В дальнейшем Тиберий уже не давал воинам поблажек: за редким исключением этот бережливый принцепс не делал никаких подарков войскам и предпочитал не увольнять ветеранов в отставку, а держать их в легионах до самой смерти, чтобы сэкономить деньги (Suet. Tib., 48).30

Жёсткая политика Тиберия в отношении армии не способствовала росту его популярности среди солдат. Благожелательные и справедливые начальники, напротив, пользовались чрезвычайною любовью. Так, когда в 34 г. легат Верхней Германии Лентул Гетулик был обвинен своим бывшим офицером Абудием Рузоном в связях с Сеяном,31 он, уверенный в преданности своих воинов, написал Тиберию, что лучше императору не трогать его, Лентула Гетулика, если только он хочет спокойно управлять империей (Tac. Ann., VI, 30). Непопулярность Тиберия в армии была, по-видимому, одной из причин его миролюбивой внешней политики, за которую его резко упрекали и современники и позднейшие авторы (ibidem, IV, 32).

Зная о своей непопулярности в армии, Тиберий принимал меры, чтобы обезопасить принципат от посягательств со стороны военных. В частности, он стремился не допускать сосредоточения в руках одного лица слишком большой военной власти. Объединенное верховное командование рейнской армией он вскоре после отъезда Германика на Восток раздробил на два и в дальнейшем упорно придерживался этого порядка.32 Даже когда в 23 г. восставшие фризы33 нанесли римлянам поражение, убив 1300 человек, Тиберий не только оставил безнаказанной гибель союзников и римских граждан, но даже пытался скрыть эти факты от общественности, чтобы не оказаться вынужденным назначить главнокомандующего (Tac. Ann., IV, 74).34

Как мы уже отмечали, политика Тиберия в отношении военных была направлена на то, чтобы не допустить роста их политического влияния и по возможности сократить расходы на содержания армии.35 Необходимой частью такого курса был отказ от завоеваний, за что его порицает Корнелий Тацит. Отрицательно настроенный по отношению к Тиберию главным образом из-за процессов об оскорблении величия (ibidem, I, 73) Тацит объясняет действия императора низменными мотивами: завистью к успехам Германика и ревностью к чужой власти (ibidem, II, 26). Между тем, важной заслугой Августа и Тиберия была их продуманная военная политика, благодаря которой им удавалось сдерживать ту силу, которая, будучи предназначена для зашиты республики, в эпоху Гражданских войн превратилась в угрозу для государства и внутреннего мира.

3. Тиберий и Германик: две линии во внешней политике ранней империи.

Поход 14 г., предпринятый Германиком сразу после усмирения солдатского мятежа, положил начало серии экспедиций, целью которых было осуществление задуманного ещё Августом плана подчинения Германии.

В 15 - 16 гг. Германику удалось добиться крупных успехов. Римляне нанесли несколько поражений германцам, причём к ним в руки попали жена и новорождённый сын Арминия, вождя антиримского восстания 9 г. В Тевтобургском лесу воины Германика предали земле останки павших легионеров Вара и вернули один из захваченных германцами штандартов. Трофей, сооруженный в 16 г. по приказу Германика после его победы над войсками Арминия, Ингвиомера и их союзников, возвещал о покорении всех народов между Рейном и Эльбой (Tac. Ann., I, 57-58; II, 22, 25; Dio, LVII, 18; Suet. Calig., 3).

В течение летней кампании 17 г. Германик надеялся окончательно подчинить германцев, но в разгар приготовлений его настигло письмо Тиберия с приказом прекратить военные действия и вернуться в Рим (Tac. Ann., II, 26).

Т. Моммзен справедливо подчеркивал далеко идущие последствия этого решения Тиберия.36 Прекращение римского наступления в Германии было равнозначно отказу от грандиозной попытки подчинения всего варварского запада, предпринятой Августом,37 хотя отдельные всплески завоевательной активности Рима случались и позднее. Всемирно-историческое значение этого события заставляет нас обратиться к вопросу о мотивах, которыми руководствовались Август и Тиберий, когда, один в 9 г., после гибели легионов Квинтилия Вара, другой в 17 г., после только что одержанных блестящих побед, отказались от покорения Германии, ради которого было принесено уже столько жертв, отныне навсегда оставшихся напрасными.

Корнелий Тацит (Ann., II, 26; IV, 32) в этой связи говорит о том, что Тиберий будто бы завидовал Германику и вообще не слишком заботился о расширении границ империи. По-видимому, какая-то доля истины в его заявлении есть, однако, в столь категоричной форме оно, очевидно, не приемлемо. При Августе Тиберий долго сражался в Германии, совершив туда девять походов, и мог считать подчинение этой провинции своим личным делом, тем более что ради осуществления этой цели погиб его брат Друз. И если он всё же решил отказаться от завоевания Германии, то, надо полагать, это решение далось ему нелегко, и было принято не под влиянием зависти к успехам племянника, а исходя из интересов возглавляемой им империи, как их понимал Тиберий.

Современные исследователи видят в принятом Тиберием решении результат верной оценки ситуации, во многом, основанной на личном опыте. Годы интенсивных военных компаний, возможно, могли бы привести к покорению германцев, по удержание их в подчинении Риму представляло ещё большую проблему, чем завоевание. К такому выводу в конце своего правления придел Август, и Тиберий поступал правильно, придерживаясь его заветов. Не завоевание Германии, а укрепление рейнского рубежа должно было стать целью римской политики в этом регионе.38

Всё же было бы неверно совсем отбросить слова Тацита, как это делает, например К. Уеллесли, обвиняющий римского историка в полном непонимании важнейших вопросов национальной обороны.39 Отзывая Германика, император действительно думал, прежде всего, о государственных интересах, однако, к этому, безусловно, главному мотиву вполне могли примешиваться иные, куда менее благовидные побуждения.40 Тиберий, вне всякого сомнения, опасался Германика и не доверял ему,41 и, надо полагать, был не прочь разлучить своего племянника с преданными ему воинами, найдя для этого подходящий предлог.

Стабилизация положения на границе с германцами достигалась при Тиберии не только путем военного укрепления линии Рейна. Важную роль здесь, особенно после 17 г., играла римская дипломатия, как обычно основанная на принципе "разделяй и властвуй".

Ослабление римского давления на Германию вызвало очередное обострение внутригерманской борьбы, причём на этот раз в междоусобной войне скрестили оружие главные противники Рима: херуски под предводительством Арминия, к которым примкнули отпавшие от Маробода семноны и лангобарды, и свебы во главе со своим царем, сторону которых принял Ингвиомер с отрядом зависимых воинов. В битве Маробод и Ингвиомер потерпели поражение, и повелитель маркоманов был вынужден обратиться за помощью к Риму. В этой помощи ему было отказано, но Тиберий всё же направил в Иллирию Друза, которому было поручено следить за развитием событий в Германии и в случае необходимости оперативно реагировать на все изменения обстановки (Tac. Ann., II, 44-46).

Друз проявил себя искусным дипломатом и сумел направить внутригерманский конфликт в выгодное для Рима русло. Не без подстрекательства со стороны римлян в 18 г. в царстве Маробода произошел переворот, возглавленный Катуальдой. Царю ничего не оставалось делать, как отдаться в руки своих прежних врагов: 18 лет он прожил в Италии в Равенне на положении почетного пленника. В случае каких-либо волнений среди свебов Тиберий предполагал вернуть ему власть уже в качестве римского ставленника, но надобности в нём так и не возникло, и он умер вдали от родины (ibidem, II, 63). Маркоманская угроза владениям Рима была, таким образом, ликвидирована.

Последний удар племенному союзу свебов нанесли гермундуры под предводительством Вибилия. Из остатков ещё недавно могущественного варварского королевства было создано буферное вассальное царство во главе с Ваннием из племени квадов. За свои дипломатические успехи Друз получил триумф (Vell., II, 129; Tac. Ann., II, 62-64).

После бегства Маробода единственной силой в Германии, с которой римлянам приходилось считаться, остались херуски Арминия, но тут соплеменники обвинили германского вождя в стремлении стать царём. Борьба между сторонниками и противниками Арминия шла с переменным успехом, пока в 19 г. среди его приближенных не возник заговор, жертвой которого и пал освободитель Германии (Tac. Ann., II, 88).

Таким образом, раздоры между германскими племенами и усилия римской дипломатии ликвидировали варварскую опасность, призрак которой казалось навис над империей после поражения Вара.42 Закрепление рейнской и дунайской границ, достигнутое к тому же без пролития римской крови, было важной внешнеполитической победой Тиберия и Друза.

Тацит был несправедлив к преемнику Августа, когда в IV книге своих "Анналов" сетовал на отсутствие в его правление подвигов, достойных величия римского народа (ibidem, IV, 32). Мишурному блеску славы завоевателя Тиберий предпочёл прочный мир и надёжно охраняемые границы, что свидетельствует о государственной мудрости принцепса.

Разногласия между Тиберием и Германиком, каждый из которых олицетворял определённую внешнеполитическую линию, связанную с предшествующей традицией и имеющую известные исторические перспективы, проявились вновь при выборе подходов к решению другой острой проблемы в отношениях между Римской империей и внешним миром - армянского вопроса. Армения, расположенная на границе владений двух сверхдержав древности Рима и Парфии, была очагом периодически возникающей напряжённости у восточных рубежей римского мира.

Стремление контролировать Армению было присуще как римской, так и парфянской политике, и объясняется не только стратегическим значением этой страны, но, по-видимому, также её материальными ресурсами. Кроме того, через Армению проходили важные торговые пути, соединявшие средиземноморский мир со странами Центральной и Восточной Азии.43

С парфянами римляне столкнулись в самом начале I в. до н. э. В 92 г. до н. э. пропретор Киликии Луций Корнелий Сулла провел первые в истории двух народов римско-парфянские переговоры, и этот год можно признать за дату установления дипломатических отношений между Римской республикой и царством Аршакидов (Plut. Sulla, 5).44 После того как в 64 г. до н. э. Сирия была превращена в римскую провинцию, у Рима и Парфии появилась общая граница по реке Евфрат (Vell., I, 37; Flor, II, 5; App. Hist. XIII, 106; Plut. Pomp., 33).

Военные столкновения 53, 41-38 и 36 гг. до н. э. продемонстрировали равенство сил римской и парфянской империй. Август должен был отказаться от попыток решить парфянскую проблему силой оружия: в своей восточной политике он активно использовал внутреннюю непрочность державы парфян, где происходили почти непрерывные династические смуты. Августу, в частности, удалось посадить на парфянский престол воспитанного в Риме Вонона, но около 10 г. он был свергнут с престола Артабаном II. Армяне, в тот момент оставшиеся без правителя, приняли на царство бежавшего к ним Вонона, но угроза со стороны Артабана заставила его укрыться в римских владениях, где его содержали с царской роскошью, но под стражей (Joseph. AJ., XVIII, 2, 4; Tac. Ann., II, 4).

Армянский престол, яблоко раздора между Римом и Парфией, таким образом, вновь оказался вакантным. В 17 г. Тиберий обратил в провинцию Каппадокийское царство, и в то же самое время скончались цари Комагены и Киликии Антиох и Филопатор, а население их царств выразило желание перейти под прямое управление римлян. Тогда же провинции Сирия и Иудея обратились к императору с просьбой о снижении налогов (Joseph. AJ., XVIII, 2, 5; Tac. Ann., II, 42; Dio, LVII, 17).

Ситуация на востоке требована скорейшего прибытия лица, способного заменить принцепса.45 Естественной кандидатурой был Германик,46 к тому времени вернувшийся Рим, где 26 мая он справил триумф над Германией и был избран консулом на следующий год (Vell., II, 129; Tac. Ann., II, 41-42; Suet. Calig., 1). События в Германии показали, что подходы к решению актуальных внешнеполитических задач у Германика и Тиберия не совпадали: наследник престола выступал за проведение более активного внешнеполитического курса.47 Поэтому Тиберий постарался ограничить свободу действий Германика, назначив легатом Сирии вместо его свойственника Кретика Силана48 консуляра Гннея Кальпурия Пизона, жена которого Планцина была близкой подругой Августы (Tac. Ann., II, 43).

Трудно было сделать более неудачный выбор: Пизон, человек гордый, неукротимого нрава и не способный повиноваться, ставился в подчинение юноше, в его глазах - почти мальчишке. И если принцепс решился на этот шаг, значит, он сознательно провоцировал конфликт между Германиком и его заместителем.

Германик получил imperium majus над провинциями и в 18 г. отбыл на Восток, где его легат Квинт Вераний аннексировал Каппадокию, а Квинт Сервей - Коммагену. в новых провинциях были несколько снижены налоги. Уже первая встреча Германика с Пизоном дала ему возможность почувствовать глубокую личную неприязнь последнего к нему, которую Пизон даже не попытался скрыть. Однако молодой Цезарь сделал вид, что ничего подобного не замечает. Дальнейшие события показали полную невозможность взаимопонимания между ними (Tac. Ann., II, 43, 53-57).

Германик поставил над армянами Зенона, сына Полемона Понтийского, и провел переговоры с послами Артабана. Царь согласился признать новую границу империи и преобладающие влияние римлян в Армении, при условии, что римляне не будут поддерживать Вонона и удалят его из Сирии, откуда он подстрекал к мятежу своих сторонников в Парфии.49 Урегулировав таким образом отношения с парфянами, Германик в следующем 19 г. отправился в Египет, оставив Сирию на попечение Пизона. Вернувшись оттуда, он обнаружил, что Пизон, и прежде отказывавшийся выполнять его приказания, отменил или изменил все сделанные им распоряжения. По требованию Германика Пизон должен был покинуть Сирию, но отложил свой отъезд, когда стало известно, что приёмный сын императора опасно болен. Разогнав процессию антиохийцев, молившихся о выздоровлении Германика, Пизон подал повод для подозрений, что он и Планцина отравили Германика, возможно по приказу принцепса (Joseph. AJ., XVIII, 2, 5; Tac. Ann., II, 59-61, 69; Dio, LVII, 18; Suet. Calig., 1-2).

Германик и Тиберий каждый по-своему продолжали курс Августа во внешней политике: первый из них был связан с традицией периода активных завоеваний до начала паннонского и германского восстаний и поражения Квинтилия Вара, а второй унаследовал политику последних лет принципата Августа, когда угасание наступательного порыва империи обозначилось со всей очевидностью. Их подходы к разрешению внешнеполитических проблем отличались оценкой аннексионистских возможностей римского государства, причём более объективно оценивал их, по всей видимости, Тиберий: после войн Августа передышка была нужна Риму как воздух. Однако завоевательный потенциал не был ещё до конца исчерпан: попытки возобновить римское наступление на варварский мир предпринимались Клавдием и его полководцами Светонием Паулином, Авлом Плавтием и Осторием Скапулой, британским наместником Домициана Юлием Агриколой и, наконец, Траяном - последним императором-завоевателем в римской истории.

Римско-парфянское урегулирование 18 г. обеспечило спокойствие на восточных границах империи в течение 15 лет, пока в 34 г. мир не был вновь нарушен. После смерти Зенона, под именем Артаксия возведенного Германиком на армянский престол, Артабан поставил царем над Арменией своего сына Аршака, а также потребовал пересмотра римско-парфянских границ и возвращения казны Вонона (Tac. Ann., VI, 31).

Очевидно, до парфянского царя доходили известия о том, что происходило в Риме в начале 30ых годов, о раскрытии заговора Сеяна и последовавших затем массовых казнях. Полагая, что Тиберий, всецело поглощённый этими делами у себя в столице, скорее всего не сможет адекватно ответить на его агрессивные выпады, Артабан совершил набег на Каппадокию (Dio, LVIII, 26).

Однако царь допустил ошибку, или вернее сразу две. Во-первых, как показали дальнейшие события, он недооценил Тиберия. Во-вторых, не принял в расчет положение дел в самой Парфии. Возможно, не случайно очередное обострение внутренней борьбы в Парфянском государстве совпало по времени с кризисом в римско-парфянских отношениях: знатные парфяне, выступившие против Артабана, по-видимому, были противниками конфронтации с Римом, к которой вела политика их царя.

Вожди враждебной Артабану партии Синнак и Абд отправили к Тиберию тайное посольство, с просьбой отпустить к ним в Партию кого-нибудь из потомков Фраата IV, в свое время отправленных царем в Рим к Августу (RG., 32). Тиберий передал послам Фраата, младшего сына Фраата IV, а когда тот скончался по пути на родину, направил вместо него Тиридата. Для отвоевания Армении император избрал одного из зависимых от Рима царьков, Митридата, брата Фарасмана Иберийского, и предоставил ему необходимую помощь. Во главе всего предприятия принцепс поставил Луция Вителлия, назначенного легатом Сирии (Tac. Ann., VI, 31-32; Dio, LVII, 26).

Митридат с войском из иберов, альбанов и сарматских наемников занял Артаксату и нанес поражение сыну Артабана Ороду. Парфянский царь сам вторгся в Армению, но был вынужден отступить, когда Вителлий стал угрожать Месопотамии. Подстрекаемые римлянами от Артабана к Тиридату переметнулись многие представители парфянской аристократии, в его окружении зрел заговор, и царь был вынужден бежать на северо-восточную границу, в область гирканов и дагов. Вителлий произвел демонстрацию военной мощи Рима, переправившись с войском через Евфрат, после чего отвёл легионы назад в Сирию, посоветовав Тиридату на прощание хранить верность союзу с римлянами (Joseph. AJ., XVIII, 4, 4; Tac. Ann., VI, 33-37; Dio, LVII, 26).

В 36 г. Артабан вернулся на трон, заставив в свою очередь Тиридата искать спасения в Сирии под защитой римских орлов. Но Митридат удержался в Армении, которая, таким образом, осталась в сфере римского влияния (Joseph. AJ., XVIII, 4, 5; Tac. Ann., VI, 43-47; Dio, LVII, 26).

В целом, восточная политика Рима в период принципата Тиберия основывалась на принципах его предшественника: подобно Августу, Тиберий активно использовал борьбу претендентов на парфянский престол. Присоединение Комагены и Каппадокии придвинуло имперскую границу вплотную к Армении, что способствовало усилению римского влияния в этой стране.

4. Провинциальные восстания и выступления рабов в период принципата Тиберия.

Нам уже не раз приходилось сетовать на то, что наши источники обходят вниманием события в провинциях. Но время от времени провинция все же напоминала о себе Городу на семи холмах.

Во-первых, это случалось всякий раз, когда возникали трудности со снабжением хлебом населения столицы. При Тиберии из-за высоких цен на зерно в Риме дважды вспыхивали волнения. В 19 г. принцепс установил максимум цен на зерно и ввел что-то вроде государственной дотации на продажу хлеба: сверх установленной цены продавец получал из императорской казны по два нумма за модий (Tac. Ann., II, 87).

В 32 г. волнения повторились, и для обуздания черни был издан senatus consultum, отличавшийся, по словам Тацита, древней суровостью (ibidem, VI, 13). Вины правительства в периодически возникавших хлебных кризисах не было: снабжение продовольствием населения громадного города представляло сложную задачу, и было предметом постоянных забот Тиберия (ibidem, IV, 6). Продовольственным делом в течение его правления заведовал Гай Турраний (ibidem, I, 7), назначенный на этот пост еще Августом.

Во-вторых, несмотря на в общем-то благополучное положение провинций, в правление Тиберия имели место несколько выступлений провинциалов, и в их числе довольно крупное восстание в Галлии.50

Восстание произошло в 21 г. Его возглавили тревер Юлий Флор и Юлий Сакровир из племени эдуев. Вожди восстания были выходцами из среды романизированной галльской аристократии: их предки некогда получили римское гражданство за выдающиеся заслуги перед Римом (ibidem, II, 40; Vell., II, 129). Первыми выступили общины андекавов и туронов, но эти преждевременные выступления были быстро подавлены римскими отрядами, высланными легатом Ацилием Авиолой и наместником Нижней Германии Визеллием Варроном (Tac. Ann., III, 41).

Флор попытался привлечь на свою сторону набранный из треверов отряд вспомогательной конницы, но безуспешно. Именно всадники-треверы из римской армии под командованием Юлия Инда рассеяли кое-как вооруженные отряды Флора, пытавшиеся укрыться в Арденском лесу (ibidem, III, 42).

У эдуев движение успело приобрести большой размах, так что события в Галлии сделались известны в Риме и вызвали сильную тревогу. Тацит во всём винит Тиберия, упрекая его за нерешительность, а также римских командующих, Силия и Варрона, препиравшихся между собой о том, кому возглавить военные действия, и понапрасну терявших драгоценное время. Позднее Гай Силий был обвинен доносчиками в том, что он умышленно затянул подавление движения Сакровира, скрыв имевшуюся у него информацию о подготовке восстания (ibidem, III, 41, 43-44; IV, 18-20).

Однако рассказ Тацита о действиях Силия не дает оснований для подобной оценки. Первым делом Силий принял меры для локализации восстания: римские войска были введены в пограничные с эдуями районы области секванов, соседей эдуев. Задержавшись здесь на непродолжительное время, Силий карательной экспедицией устрашил это галльское племя и удержал его в верности Риму. Этим промедлением он добился того, что Сакровир, введенный в заблуждение мнимой нерешительностью римского полководца, стянул все свои силы (около 40000 человек) в кулак для битвы в окрестностях Августодуна. Судьба восстания решилась в одном генеральном сражении: в мгновение ока два римских легиона рассеяли толпы кое-как вооруженных галлов, а Сакровир, как до него Флор, был вынужден покончить с собой (ibidem, III, 45-46).

Легкая победа римлян стала возможной благодаря избранной Силием верной тактике: понимая, что в открытом поле всё решит превосходство его легионов в вооружении и боевой подготовке, он дал противнику время собрать все свои силы, чтобы уничтожить их одним ударом, и не затянул, а избежал перерастания конфликта в затяжной. Подобное развитие событий было бы возможно, если бы галлы навязали Силию "малую войну", используя как укрытия непроходимые леса своей родины.

Обыватели, критиковавшие императора и его легата за медлительность, были не способны понять выгоды такого образа действий, но опытный в военном деле Тиберий оценил их по достоинству, отметив в письме к сенату заслуги Силия (ibidem, III, 47).51 С рядовыми участниками восстания римляне обошлись милостиво, и спокойствие в этой части империи не нарушалось ничем вплоть до 68 г.52

Причиной галльского восстания 21 г. был рост налогов, вызванный походами Германика,53 однако, в целом ситуация в провинциях оставалась стабильной, чему в немалой степени способствовала проводимая Тиберием политика жесткой экономии. Сокращение расходов на зрелища, содержание армии, дорогостоящее строительство, beneficia частным лицам позволило Тиберию неоднократно выделять крупные суммы для помощи пострадавшим от пожаров и стихийных бедствий, принять меры для оздоровления финансовой ситуации в Риме и сосредоточить в фиске огромные денежные накопления без усиления налогового гнета в провинциях (Tac. Ann., IV, 6, 62-66; VI, 17, 45; Dio, LVIII, 26; Suet. Tib., 34, 37, 47-48; Calig., 37). Поэтому, волнения происходили в основном на малороманизированных окраинах империи и в зависимых царствах.

Во Фракии в 19 - 26 гг. боролись проримская и национальная партии; приблизительно в те же годы в Африке нумидиец Такфаринат дезертировавший из римской армии, с войском, набранным из местных воинственных племен, вел войну против сменявших друг друга римских полководцев Камилла, Апрония, Блеза Старшего и Долабеллы. Эта война продолжалась семь лет и характером действий очень напоминала Югуртинскую, более ста лет назад прокатившуюся по этим же местам. Терпя поражение в открытых сражениях, Такфаринат совершал стремительные набеги, разорял страну, нападал на отдельные когорты, оставаясь неуловимым для римлян, пока в 24 г. Корнелию Долабелле не удалось захватить его лагерь. В 25 г. в Испании был убит претор Ближней провинции Луций Пизон; в Сардинии бесчинствовали шайки разбойников. На востоке империи очагом постоянной напряжённости оставалась Иудея: упорное нежелание Пилата54 считаться с религиозными обычаями местного населения создавало для римлян в этой стране значительные сложности. В 36 г. в Каппадокии восстало племя клитов (Vell., II, 129; Joseph., AJ., XVIII, 3, 1-2; BJ., II, 9, 2-4; Tac. Ann., II, 52, 64-67, 85; III, 20-21, 32, 35, 38-39, 58, 72-74; IV, 23-26, 45-51; VI, 41). Кроме того, немало проявлений недовольства шло по легальным каналам: провинциалы жаловались на наместников и добивались их осуждения, нередко - по закону об оскорблении величия.55

Серьезную проблему для государства представляли рабы, в огромном количестве скопившиеся в Италии и, в особенности, в Риме. Одним из источников постоянного притока рабов была варварская периферия, поэтому в главе о провинциальной и внешней политике Тиберия несколько слов о рабах будут вполне уместны.

В 16 г. всадник Саллюстий Крисп захватил раба убитого на Планазии Агриппы Постума. Этот раб по имени Климент пытался освободить своего господина, но опоздал. Тогда он, пользуясь внешним сходством с внуком Августа, стал выдавать себя за него и собрал уже немалый отряд, когда в его окружение проникли подосланные Саллюстием Криспом люди. По приказу Тиберия Климент был тайно умерщвлен в подземелье Палатинского дворца (Tac. Ann., II, 39-40; Suet. Tib., 25).

Нам неизвестно точно из кого состоял отряд самозванца, но предположение, что в нем преобладали деклассированные элементы и беглые рабы, весьма вероятно.56 Слухи о том, что ему оказывали поддержку какие-то придворные, а также всадники и сенаторы, - только слухи и ничего больше.57 Тиберий оставил их совершенно без внимания.

Что касается Саллюстия Криспа, то внучатый племянник знаменитого историка, сыгравший важную роль в момент перехода власти к Тиберию и устранивший самозванца-Агриппу, в дальнейшем держался в стороне от общественной жизни и, по-видимому, сознательно предпочитал оставаться частным человеком, обладая в то же время значительным неформальным влиянием. Вплоть до самой своей смерти в 20 г. (Tac. Ann., III, 30) он, благодаря дружбе с императором и близости ко двору, считался одним из самых могущественных людей Рима, и, как показала история Агриппы Постума, был готов при случае выполнить такие поручения принцепса, которые было невозможно доверить официальному лицу. Последнее обстоятельство проливает свет на ту важную роль, которую в период раннего принципата играли императорские amici - доверенные друзья главы государсва, формально не имевшие никакого официального статуса.58

В 24 г. некто Тит Куртизий, бывший воин преторианской когорты, попытался поднять восстание среди сельских рабов в окрестностях Брундизия, но дальше тайных сходок дело не пошло. Квестор Кутий Луп рассеял заговорщиков, а трибун Стай захватил и доставил в Рим зачинщика восстания (Tac. Ann., IV, 27).

Против шаек, промышлявших разбоем на дорогах Италии, в рядах которых было немало беглых рабов, Тиберий, как о том свидетельствуют Светоний и Веллей Патеркул, принимал своевременные и эффективные меры (Vell., II, 126; Suet. Tib., 36).

Среди рабов и вольноотпущенников было немало адептов греческих и восточных культов. Тиберий, проводивший жесткую политику в отношении неримских религиозных течений,59 в 19 г. выслал в Сардинию для борьбы с разбойниками 4000 молодых вольноотпущенников, приверженцев египетских и иудейских священнодействий, полагая, что если они погибнут там, большой беды не будет. Пытавшиеся уклониться от военной службы были по приказу императора подвергнуты казни, а тем, кто по возрасту был к ней непригоден, было предписано покинуть Италию (Joseph. AJ., XVIII, 3, 5; Tac. Ann., II, 85; Suet. Tib., 36).

В целом, хотя сконцентрированные в Италии рабы представляли довольно опасную "горючую массу", серьезной угрозы с их стороны в правление Тиберия не возникало.

* * *

Провинциальная политика Тиберия отражала новые черты в отношениях Рима и провинций, появившиеся в эпоху империи. Ее главные принципы оставались неизменными на протяжении всего правления Тиберия. В течение своего более чем двадцатилетнего принципата Тиберий уделял много внимания управлению империей, и то, что нам известно о результатах этой деятельности, позволяет говорить о нем как о выдающемся государственном муже.

Тиберий был последовательным сторонником оборонительного внешнеполитического курса. Впрочем, в тех случаях, когда приращение владений Рима могло быть достигнуто без больших затрат и приносило ощутимые выгоды, принцепс не отказывался и от аннексий.

Еще одной существенной особенностью политики Тиберия была преемственность по отношению к курсу Августа, проявившаяся в этих (провинциальной и внешней) областях особенно ярко. И если различие между Августом и его наследником лучше всего иллюстрируют их отношения с римской аристократией,60 то управление империей при них может служить примером стабильности и преемственности.61

Дальше



Примечания

1 Сравните, например, взгляды Ф. Б. Марша, чей классический труд "Правление Тиберия" представляет доминирующую в современной западной историографии традицию реабилитации Тиберия, с выводами российских исследователей, также обращавшихся к этой теме. См.: Marsh F. B. The Reign of Tiberius. P. 45, 106-107, 114-115, 114-115, 208-209, 225, 227, 284-294; Драгоманов М. П. Император Тиберий. Киев, 1864. С. 35-108; Гримм Э. Д. Исследования по истории развития римской императорской власти. Т. I. СПб., 1900. С. 250-320; Сергеев В. С. Принципат Тиберия //ВДИ, 1940. № 2. С. 79-94; Егоров А. Б. 1) Политическое развитие системы принципата при Тиберии// Социальная структура и политическая организация античного общества. Л., 1982. С. 135-168; 2) Рим на грани эпох. Л., 1985. С. 130-157; 3) Становление и развитие системы принципата. Автореф. докт. дисс. СПб, 1992. С. 23-27. (назад)
2 Сравните: Marsh F. B. The Reign of Tiberius. P. 134-159; Егоров А. Б. Рим на грани эпох. С. 102-157.(назад)
3 CAH. Vol. X. P. 643-652.(назад)
4 Моммзен Т. История Рима. Т. V. СПб., 1995. С.457(назад)
5 Smith Ch. E. Tiberius and the Roman Empire. Baton Rouge, 1942. P. 182-214; Marsh F. B. The Reign of Tiberius. P. 134-159; Егоров А. Б. Рим на грани эпох. С. 152-157.(назад)
6 Smith Ch. E. Tiberius and the Roman Empire. P. 182-214, 233-256; Marsh F. B. The Reign of Tiberius. P. 134-159; Егоров А. Б. Рим на грани эпох. С. 152-157.(назад)
7 Егоров А. Б. Рим на грани эпох. С. 150.(назад)
8 Marsh F.B. The Reign of Tiberius; Smith Ch. E. Tiberius and the Roman Empire; Charleswovth M. P. Tiberius// CAH. Vol. X. P. 607 - 652; Korneman E. Tiberius. Stuttgart 1962; Seager R. Tiberius. London, 1972; Levick B. Tiberius the politician. London, 1976. (назад)
9 Буассье Г. Оппозиция при Цезарях// Сочинения Гастона Буассье. Т. II. СПб., 1993. С. 31, 54-56.(назад)
10 Моммзен Т. История Рима. Т. III. С. 366-370.(назад)
11 Утченко С. Л. Юлий Цезарь. М., 1976. С. 185-186.(назад)
12 Моммзен Т. История Рима. Т. III. С. 370-372.(назад)
13 Машкин Н. А. Принципат Августа. М.-Л., 1949. С. 468-474.(назад)
14 Егоров А. Б. Рим на грани эпох. С. 116-118, 152; Циркин. Ю. Б. Древняя Испания. М., 2000. С. 204, 209-210.(назад)
15 Циркин. Ю. Б. Древняя Испания. С. 200.(назад)
16 Егоров А. Б. Рим на грани эпох. С. 145.(назад)
17 Smith Ch. E. Tiberius and the Roman Empire. P. 163-165; Драгоманов М. П. Император Тиберий. Киев, 1864. С. 38.(назад)
18 Своему преемнику Тиберий оставил 2700 миллионов сестерциев, истраченные Калигулой меньше чем за год (Suet. Calig., 37).(назад)
19 Другое объяснение нежеланию императора менять однажды назначенных должностных лиц находит Иосиф Флавий (AJ., XVII, 6, 5). По мнению этого писателя, Тиберий руководствовался, прежде всего, заботой о благополучии римских подданных, полагая, что частая смена наместников приведёт к росту коррупции и вымогательств с их стороны, поскольку каждый будет стремиться в кратчайший срок удовлетворить свою страсть к стяжательству. (назад)
20 Драгоманов М. П. Император Тиберий. С. 82-83.(назад)
21 Егоров А. Б. Рим на грани эпох. С. 147-148.(назад)
22 В отличие от Тиберия, Август всегда голосовал в своей трибе как простой гражданин, выступал свидетелем в суде, лично агитировал за своих кандидатов и т. д. (Suet. Aug., 56). (назад)
23 Шифман И. Ш. Цезарь Август. Л., 1990. С. 103.(назад)
24 САН. Vol. X. P. 228-229.(назад)
25 Marsh F. B. The Reign of Tiberius. P. 134-135.(назад)
26 Подробнее об этом см.: Болтинская Л. В. Положение солдат римских легионов в период правления династии Юлиев-Клавдиев// Вопросы всеобщей истории. Вып. 4. Красноярск, 1967. С. 3слл.(назад)
27 Подробнее об этом см.: Болтинская Л. В. Выступления паннонских и германских легионов в период правления Тиберия// Из истории Древнего мира и Средних веков. Красноярск, 1967. С. 27слл. (назад)
28 Жалование рядового легионера равнялось при Тиберии десяти ассам в день (Tac. Ann., I, 17), что составляло в год около 225 денариев (Millar F. The Roman Empire and its neighbours. London, 1967. P. 120). Повышенное жалованье, соответственно по одному и по два денария в день, получали солдаты городских когорт и воины преторианской гвардии. Та же пропорция соблюдалась и при раздаче войскам подарков и наград: так, например, по завещанию Августа легионеры получили по 300, солдаты городских когорт - по 500, и преторианцы - по 1000 сестерциев (Suet. Aug., 101). (назад)
29 Smith Ch. E. Tiberius and the Roman Empire. P. 55-56.(назад)
30 Уходя в отставку, легионер получал на руки до 3000 денариев (Millar F. The Roman Empire and its neighbours. P. 122). В случае его смерти, естественно, никаких выплат не производилось и причитавшиеся солдату деньги оставались в военной казне. (назад)
31 Ранее, по совету Тиберия, Гетулик намеревался выдать за сына Сеяна свою дочь (Tac. Ann., VI, 30).(назад)
32 Моммзен Т. История Рима. Т. V. С. 43.(назад)
33 Восстание началось из-за вымогательств римских центурионов, посланных для сбора бычьих шкур.(назад)
34 Впрочем, некоторые современные исследователи склонны объяснять отсутствие реакции на выступление фризов со стороны Тиберия незначительностью этого события в масштабах огромной державы. См.: Wellesley K. Tacitus as a military historian// Tacitus. Ed. T. A. Dorey. London, 1969. P. 79. (назад)
35 Не случайно Тиберий так набросился на Юния Галлиона, предложившего предоставить преторианцам право сидеть в амфитеатрах среди всадников (Tac. Ann., VI, 3). То, что дело имело место вскоре после раскрытия заговора Сеяна, придавало ему особую остроту.(назад)
36 Моммзен Т. История Рима. Т. V. С. 46.(назад)
37 Егоров А. Б. Рим на грани эпох. С. 117-118. (назад)
38 Marsh F. B. The Reign of Tiberius. P. 95; CAH. Vol. X. P. 67-68; Smith Ch. E. Tiberius and the Roman Empire. P. 79; Shotter D. C. A. Three notes on Tacitus, Ann., books 1 and 2// ClPh. Vol. LXII, 1967. P. 116-118; Wellesley K. Tacitus as a military historian. P. 70; Егоров А. Б. Рим на грани эпох. С. 137-138, 155. - Впрочем, традиционная точка зрения также присутствует в современной исторической литературе. См.: Koestermann E. 1) Die Feldzuge des Germanicus in 14-16n. Chr.// Historia. Bd. VI, 1957. S. 429-478; 2) Die Mission des Germanicus in Orient// Historia. Bd. VII, 1958. S. 331-375. (назад)
39 Wellesley K. Tacitus as a military historian. P. 82f.(назад)
40 Бокщанин А. Г. 1) Социальный кризис в Римской империи в I в. н. э. М., 1954. С. 66, 84-88; 2) Парфия и Рим. Т. II. М., 1966. С. 171. (назад)
41 Shotter D. C. A. Tacitus, Tiberius and Germanicus// Historia. Bd. XVII, 1968. S. 194-214.(назад)
42 О том, сколь серьёзно в Риме воспринимали германскую угрозу, свидетельствует, например, тот факт, что после злополучного поражения 9. г. римляне так никогда и не решились восстановить в своей армии номера легионов XVII, XVIII, XIX. Они навсегда сделались для них несчастливыми. - Моммзен Т. История Рима. Т. V. С. 45 (назад)
43 Бокщанин А. Г. Парфия и Рим. Т. II. С. 172.(назад)
44 Целью парфянского посольства к Сулле было - подогреть конфликт между Римской республикой и царём Армении Тиграном. Последний к тому времени усилился настолько, что стал представлять угрозу для экспансии парфян в западном направлении. Однако поведение Суллы, презрительно третировавшего послов варварского царя, сделало переговоры безрезультатными. См.: Бокщанин А. Г. Парфия и Рим. Т. II. С. 27-28. (назад)
45 Егоров А. Б. Рим на грани эпох. С. 138.(назад)
46 Smith Ch. E. Tiberius and the Roman Empire. P. 81-82. - Стоит учесть также точку зрения Тацита, увидевшего в этом назначении желание принцепса разлучить Германика с преданными ему воинами (Tac. Ann., II, 5).(назад)
47 Егоров А. Б. Рим на грани эпох. С. 138.(назад)
48 Дочь Силана была помолвлена со старшим сыном Германика, Нероном.(назад)
49 В 19 г. он погиб при попытке вернуться в Армению.(назад)
50 Подробно об этом см.: Бокщанин А. Г. Социальный кризис Римской империи... С. 89-98.(назад)
51 Мы уделяем такое внимание действиям Силия по усмирению восстания 21 г. в том числе и с целью доказать верность тацитовской версии процесса Гая Силия 24 г. Не его действия на посту наместника Верхней Германии, а близость к Германику и Агриппине была истинной причиной преследования Силия, как о том и пишет Тацит (Tac. Ann., IV, 18-20).(назад)
52 Силий запретил своим воинам убивать бросивших оружие.(назад)
53 Егоров А. Б. Рим на грани эпох. C. 154.(назад)
54 Понтий Пилат был прокуратором Иудеи с 26 по 36 гг.(назад)
55 О связи некоторых процессов об оскорблении величия с делами о вымогательствах см.: Драгоманов М. П. Император Тиберий. С. 34-35. 42.(назад)
56 Бокщанин А. Г. Социальный кризис Римской империи... С. 81.(назад)
57 Сравните: Там же, С. 87-88. Предположение А. Г. Бокщанина, что Климент Агриппа был выдвиженцем сенатской оппозиции и каким-то образом связан с Либоном Друзом, ничем, кроме разве что близости этих событий по времени (самозванец Агриппа был взят в том же году, когда состоялся процесс над Друзом) не подтверждается.(назад)
58 Портнягина И. П. Друзья принцепса: общественный статус и отношение к власти// Античное общество-3. Тезисы докладов научной конференции. СПб., 1999. С. 45-47.(назад)
59 Он, в частности, изгнал из Рима магов и астрологов в 16 г., а в 22 г. значительно сократил старинное право убежища в греческих храмах (Tac. Ann., III, 60-63; Suet. Tib., 37).(назад)
60 Smith Ch. E. Tiberius and the Roman Empire. P. 163-165.(назад)
61 Charlesworth M. P. Tiberius. P. 652.(назад)
315(назад)

Заключение