Сетевой издательский проект ARISTEASСетевой издательский проект"ARISTEAS"

ОГЛАВЛЕНИЕ

Введение
   Обзор источников
   Обзор научной литературы
Глава I. Эволюция магии
   1. Магия вклассический период
   2. Магия по данным defixionum tabellae позднеклассического и эллинистического времени
   3. Магия эпохи римской империи по данным магических папирусов
   4. Появление теургии как особой формы магии
Глава II. Магия в социо-культурном контексте
   1. Тенденции эволюции отношения к магии в поздней античности
   2. Стоическая идеология у Цицерона
   3. Магия в художественной литературе эпохи Августа
   4. Трагедия и эпос во второй половине I-ого века: Сенека, Лукан, Стаций
   5. Магия в идеологии среднего платонизма.
       Плутарх Херонейский.
       Апулей из Мадавры.
       "Правдивое слово" Корнелия Цельса.

   6. Полемика Порфирия и Ямвлиха.
       Письмо Порфирия к Анебону.
       Трактат Ямвлиха De mysteriis.
Заключение
   Список литературы   
   I. Источники.   
       Издания папирусов, табличек и амулетов.
    II. Литература.   
Список сокращений



ПЕТРОВ Андрей Валентинович | Теургия: социо-культурные аспекты возникновения философски интерпретированной магии в античности

Монография составлена на основании диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук. Специальность 07.00.03 - Всеобщая история (История Древнего Рима/Древней Греции), защищенной на историческом факультете Санкт-Петербургского Университета в 1997 г. © 2001 г. А.В.Петров; © 2001 г. Центр Антиковедения СПбГУ

"Существует большое различие между: продолжать еще верить во что-нибудь и вновь поверить в то же самое. Продолжать верить в то, что луна влияет на растения - глупость и предрассудок, но вновь поверить в это - свидетельствует о философском размышлении"
    Г.К. Лихтенберг Афоризмы

В этой работе мы прослеживаем пути формирования теургии - специфического культурного явления поздней античности, возникающего в результате взаимодействия философии и магии. Впервые магия получает позитивную философскую интерпретацию, обосновывается теоретически и обозначается как теургия на рубеже III и IV века н.э. в трактате философа-неоплатоника Ямвлиха "О мистериях египтян". С этого времени начинается эволюция магического искусства как целостной дисциплины, содержащей как эмпирическую, так и теоретическую части. Эта дисциплина разрабатывается представителями интеллектуальной элиты - философами, принадлежащими к наиболее влиятельному в эту эпоху философскому направлению, а именно к платонизму. Следует отметить, что, хотя обращение к теургии не становится неотъемлимым атрибутом неоплатоника, те, кто обращается к ней - не маргиналы, но влиятельные среди платоников фигуры, в том числе главы школ: Ямвлих (основатель и глава сирийской школы неоплатоников), Плутарх (основатель и глава афинской школы), и другие, менее значительные, но тоже авторитетные, 1  .

В связи с тем, что теургия представляет собой философско-магический синтез, необходимо при рассмотрении истории ее возникновения проследить как эволюцию магии в теургию, так и эволюцию философии, в ходе которой она ассимилирует магию, превращая ее в свою высшую часть, и в первую очередь к платонизму. Магия, как явление общее практически для всех известных нам форм культуры, присутствовала и в античной - греческой и римской - цивилизации с самых древнейших времен. Однако с конца периода классики античная магия начинает превращаться в уникальное явление перерастая рамки греческой и римской культур и становясь средиземноморским явлением. Она объединяет в себе в разных пропорциях, наряду с традиционными греко-римскими формами магии, элементы магии египетской, еврейской и вавилонской. В общих чертах этот процесс, видимо, закончился к началу новой эры. Средиземноморская магия становится весьма сложной, развитой дисциплиной, где были свои профессионалы и дилетанты, свои традиционалисты и новаторы, своя элита и свои маргиналы. Тексты папирусов указывают на существование определенных стереотипов в построении магического действия (праксиса), иногда весьма сложного. Устойчивыми элементами праксиса оказываются выбор и подготовка подходящего места, приобретение и создание подручных материалов, разного типа молитвы, так называемые истинные или варварские имена богов и т. п. Принципиально важным в этом типе магии оказывается то, что всякое магическое действие - будь то получение оракула, возбуждение любовной страсти, удача в путешествии - обязательно сопровождается вступлением в контакт со сверхъестественными силами, вплоть до высочайшего (с точки зрения призывающего его мага) Бога.

История отношений между магией и платонизмом открывается двумя небольшими пассажами из платоновского корпуса. В "Алкивиаде I" (121e) Платон замечает, что персидского принца обучают магии, а в "Пире" (202e - 203a) Сократ, отвечая на вопрос, каково назначение демонов, говорит:

"быть истолкователями и посредниками между людьми и богами, передавая богам молитвы и жертвы людей, а людям наказы богов и вознаграждения за жертвы. Пребывая посредине, они заполняют промежуток между теми и другими, так что вселенная связана внутренней связью. Благодаря им возможны всякие прорицания, жреческое искусство и вообще все, что относится к жертвоприношениям, таинствам, заклинаниям, пророчествам и чародейству".
Справедливости ради, следует заметить, чтофундаментальность этого положения была осознана много позже, во II в.н.э., средними платониками и в первую очередь Апулеем. В своей "Апологии", он, опираясь на данные пассажи Платона, делает вывод, определивший тенденцию отношения к магии на следующие несколько веков: магия, как сознательное общение с демонами-посредниками, является достойной формой деятельности для любого, кто стремится к богам, и для философа в первую очередь. Следующим крупным шагом была полемика между Порфирием, сформулировавшим в своем "Письме к Анебону" принципиальные трудности, возникающие перед платоником, обосновывающим магическое искусство. Самым важным, на наш взгляд, была постановка вопроса о том, как может признавать неаффицируемость богов тот, кто принуждает их к чему-либо с помощью магических процедур. Ямвлих, ответивший Порфирию своими "Мистериями" (другое их название - "Ответ учителя Абамона на письмо к Анебону"), впервые создает подробную теорию магии, в центре которой находится принцип: все магические действия лишь по видимости обращены на богов и демонов, но на самом деле они изменяют лишь человека и другие вещи материального мира, делая их способными для принятия божественного света, который всегда изливается на низшие, однако не всегда может быть этими вещами принят. За Ямвлихом следует уже целое поколение платоников, практикующих теургию, о которых мы узнаем по большей части из сочинения Евнапия. Последний же этап эволюции философской магии на античной почве связан с именами трех афинских платоников IV-V вв. - Плутарха, Сириана и Прокла. Теория теургии представляет собой в афинском неоплатонизме детально развитое учение с отработанной и богатой терминологией, связи которого с другими учениями (о едином, триадах, демиургии, физикой, психологией и пр.) тщательно продуманы. А у Прокла теургия выходит далеко за рамки магии в обыденном смысле и становится универсальным принципом, суть которого в том, что теург превращает худшее в лучшее в онтологическом смысле, т.е. не плохого человека в хорошего или больного в здорового, а человека - в демона, растение - в животное и т.д.

Важное место в нашем исследовании занимает и социальный аспект взаимосвязанной эволюции магии и философского сознания, так как обращение к теургической практике и принятие теургических теорий не ограничивалось чисто философскими кругами. Ко времени появления теургии в высших слоях общества Римской империи уже были намечены определенные рамки для нормативной и даже элитарной магии, вопреки традиционному взгляду, согласно которому любое обращение к магии может лишь опорочить культурного человека в глазах равных ему людей. Литературные свидетельства демонстрируют распространенность магии как социального явления. Из разрозненных замечаний Цицерона (I в. до н.э.) мы видим, что интеллектуальная элита его времени активно увлекалась магией, хотя это увлечение осуждалось просвещенным римским сообществом. Из энциклопедии Плиния Старшего (I в. н.э.) вырисовывается хождение в среде ученых и в элитарных слоях вообще богатой литературы, так или иначе связанной с магией, которая становится предметом теоретизирования. Апулей (II в. н.э.) показывает, что во втором веке можно почти открыто говорить, что ты - маг в присутствии людей не просто нормативных, но и чиновных. Рассказы Аммиана Марцеллина (IV в. н.э.) о репрессиях свидетельствуют, что в его время трудно найти человека, так или иначе не связанного с магией. Наконец, мы обнаруживаем сочинения, пытающиеся теоретически осмыслять магическое искусство: трактат Цицерона "О дивинации", Плутарха Херонейского "О суеверии", "Апология" Апулея показывают достаточно хорошо очерчиваемую тенденцию к оправданию и усвоению магии философией.

Фактически, социальная проблематика является не аспектом, а контекстом исследования формирования теургии, что заставляет нас с самого начала определиться в отношении некоторых социологических понятий, без использования которых мы не можем обойтись. Это понятия альтернативности, маргинальности и девиантности. Все три термина определяются в их отношении к понятию нормы. 2  Под альтернативными обычно имеются ввиду сообщества, удовлетворяющие запросы общества в целом, отдельных социальных групп и индивидуумов, использующие для этого пути, невостебованные официальными институтами. В античную эпоху пример альтернативного сообщества можно видеть в пифагорейском братстве, предложившем и реализовавшем новую модель управления полисом для восстановления и усиления политического и экономического статуса Кротона в Великой Греции. Следует заметить, что в рамках той ситуации, в которой действуют пифагорейцы, они не являются маргиналами: политический успех не позволяет считать их таковыми. Что же имеется ввиду под маргинальностью? Маргинальное более жестко противопоставлено нормальному. В определенной мере можно говорить, что маргинальное и ненормальное - одно и то же. Разница заключается в том, что маргинальное не может быть индивидуальным. Отдельный человек с физическими, психическими, поведенческими, нравственными отклонениями, будет маргиналом только в том случае, если существует целая социальная группа, для которой подобные отклонения - норма. Классический пример - преступный мир, в котором есть своя картина мира, система ценностей, мораль и принципы поведения, отклонение от которых карается, а соответствие которым влечет за собой достижение того или иного социального статуса в этом мире; с точки зрения же социума в целом все это сообщество нормальным признано быть не может, в отличие, например, от сообщества ученых, врачей или политиков, поведение и ценностная ориентация которых тоже могут быть странными с точки зрения обыденного сознания. Колдуны - прекрасный пример маргиналов в античную эпоху. Маргинальность не обязательно альтернативна: она может не предлагать путей для удовлетворения запросов общества. Поздний языческий неоплатонизм, наприемр, решал проблемы, которые никому, кроме самих платоников, не были интересны, обрекая себя таким образом на сугубую маргинальность. Осталось уточнить смысл термина девиантность. Если первые два понятия описывают характер и статус социальных групп в целом, то последний описывает лишь поведение, отклоняющееся от существующих норм. Природа девиантного поведения состоит в воспроизведении маргинальных стереотипов в нормальной ситуации. Поведение хиппи нормально в своей среде и девиантно на светском рауте. Также как действия Элагабала нормальны в Сирии и девиантны в Риме. Итак, альтернативное, маргинальное и девиантное оппозиционны норме. Альтернативное более конструктивно, ибо решает те же задачи, что и нормальное. Маргинальное менее конструктивно, т. к. отрицает всю господствующую систему ценностей. Девиантное, по сути совпадая с маргинальным, относится к индивидуальному поведению. Это то, что касается терминов; свою позицию в отношении используемых нами социологических теорий мы изложим в разделе, посвященном историографии проблемы.

Обзор источников назад

Круг наших источников по эллинистической, греко-римской или средиземноморской, магии достаточно широк и разнообразен. Мы располагаем и свидетельствами очевидцев - людей, для которых магия была явлением повседневной жизни. У нас есть памятники, созданные руками людей, обращавшихся к этому искусству, но которых, однако, трудно назвать профессиональными магами. В нашем распоряжении имеются и трактаты профессионалов, созданные, так сказать, "для служебного пользования". Существуют так же теоретические трактаты, предлагающие рациональную интерпретацию магического искусства. Наши источники по данному религиозному феномену различаются не только своим содержательным характером, но и средой возникновения. Существуют таблички с заклятьями, возникшие на греческой и римской почве; египетские демотические папирусы; магические папирусы, написанные на коптском языке; еврейский учебник магии; наконец, мы располагаем великолепным собранием греческих магических папирусов из Египта, национальную принадлежность авторов которых вряд ли можно определить - они являются, по-видимому, самым ярким памятником религиозного синкретизма эпохи.

Документы, повествующие о магии, происходят и из разных социальных слоев. Гораций, Плиний, Тацит, Аммиан Марцеллин по-разному представляют имперскую элиту. Весьма высоко положение Тертуллиана и Августина. Иное место, но тоже элитарное в своей среде, занимают Климент Александрийский и Евсевий Кесарийский. Сохранилось значительное количество произведений магического характера, проиходящих из так называемого "среднего слоя": это многие гностические и герметические сочинения, это, безусловно, греческие магические папирусы.

Перейдем теперь к более подробной характеристике наших источников, разделив их на группы. Прямые источники. К этой группе принадлежат амулеты, таблички с заклятьями, и магические папирусы. Большая часть магических амулетов собрана в двух фундаментальных трудах - Кемпбелла Боннера и Анри Делятта и Поля Дершана 3  . Специально они нами не разбирались, и для интересующей нас темы являются лишь еще одним подтверждением значимости руководств по магии, содержащихся в папирусах: значительная их часть оформлена в соответствии с требованиями, выдвинутыми в этих руководствах. Можно отметить, что известные нам амулеты относятся к хорошо документированному периоду - позднеэллинистическому и римскому времени, вследствие чего не обладают принципиальной важностью.

Намного более значимы таблички с заклятьями. Почти полное представление об этих табличках (tabulae execrationum или defixionum tabellae) дают издания Рихарда Вюнша и Огюста Одоллена 4  . В связи с тем, что это практически единственный прямой источник по магии позднеклассического и раннеэллинистического времени (аттические таблички дошли до нас, начиная с IV в. до н.э.), мы обращаемся к их подробному разбору в первой главе. Уникальным представителем другой группы является "Книга таинств" - "Сефер 'а разим", реконструированная и опубликованная Маргалиотом и переведенная на английский язык Майклом Морганом 5  , оказывающаяся одним из звеньев, соединяющих профессиональную литературу магических папирусов с более популярной религиозной литературой. К последней мы обращались для того, чтобы продемонстрировать контекст существования и распространения собственно магических сочинений. 6 

Теперь мы переходим к группе источников, изучение которых, по мнению известного ученого XIX века Альбрехта Дитериха, должно лечь в основу всякого исследования античных "суеверий" 7  , то есть к греческим магическим папирусам из Египта. Впервые магические папирусы были опубликованы Густавом Парти в 1865 году 8  - это были Первый и Второй Берлинские магические папирусы. Через 20 лет Лееманнс опубликовал еще два папируса 9  , а три года спустя вышло сразу четыре, включая знаменитый "папирус Мимо", опубликованных Карлом Вессели 10  . Это - важнейшие тексты. К концу 20-х годов нынешнего века было собрано уже более 60-ти магических папирусов разного объема. Все они были сведены воедино, переведены на немецкий язык, снабжены богатым критическим аппаратом и изданы Карлом Прайзенданцем в двух томах в 1929-1931 годах. 11  Позже, в 1941 г., им был издан указатель к изданию, почти весь тираж которого сгорел в 1943 г. вместе с издательством Тойбнера. 12  Сейчас осуществлено переиздание всех трех томов. 13  В издании Прайзенданца каждый папирус предваряется небольшим вступлением, касающимся его датировки, предыдущих изданий, критических работ о нем, касающимся как реалий, так и языка.

Общая характеристика этих папирусов дана Артуром Дарби Ноком в небольшой, но информативной статье. 14  Принципиальный вывод Нока состоит в том, что в магических папирусах мы имеем рабочие пособия магов, которые использовались ими в повседневной практике. Папирусы эти создавались в течение III-IV в.н.э. (на основании более ранних источников) представителями так называемого среднего слоя, то есть людьми, не принадлежащими к культурной элите, однако, не чуждыми образования: они знают Гомера, владеют стихотворным размером. Но даже грамотность их не стоит преувеличивать - в стихотворном размере они нередко сбиваются и допускают ошибки, состоящие в имитации устной речи. Из этого источника мы извлекаем множество важных сведений.

Прежде всего, становится ясно, что в Египте III в. существует слой людей, профессионально занимающихся магией, накапливающих и обобщающих свой собственный опыт, передающих его другим и сравнивающих собственные результаты с чужими. Во-вторых, наглядно подтверждается существование магической литературы в этой среде, что, конечно отличает ее от среды фессалийских колдуний или колдунов-марсов. В-третьих, мы получаем возможность воочию увидеть ту смесь, которая возникала в религиозной сфере в уме не только, конечно, мага, но и вообще среднего обывателя, не утруждающего себя попытками систематизации и критики религиозных воззрений и не примыкающего к новым религиозным движениям, единство которых обеспечивалось авторитетом основателя, учреждением культа, образованным жречеством и, наконец, догматом.

У авторов наших папирусов гностические эоны Бифос и Пистис, Пронойя и Псюхе фигурируют вместе с египетскими богами Гором, Осирисом, Анубисом и Гарпократом; Саваоф, Адонай, "боги евреев" Моисей и Христос чередуются с греческими Гермесом, Афродитой и даже Кроном; библейские Гавриил и Михаил, в статусе демонов, сочетаются с демонами, возникшими из эпитетов египетских богов, как, например, Баи солбаи - искаженное коптское "лев, сын льва"; в высшие демонические чины попадают, оказываясь в роли архонтов-мироправителей или их атрибутов, абстрактные понятия греческой философии: справедливость, истина, ум. Такую же картину дает анализ эпитетов, прилагаемых магами к богам и демонам. Если подходить ближе к собственно магической проблематике, то мы узнаем следующее: сферу действия магического искусства, то есть с какими вопросами приходили к магам клиенты; виды магических операций, совершавшихся магами; структуру магических процедур, необходимые материалы (так называемые materia magica); магический пантеон или, если угодно, пандемониум и, наконец, технический словарь греко-римской магии.

В заключение обзора папирусов следует назвать издания коптских магических текстов, осуществленные Кроппом и Штегеманном и демотические магические папирусы, изданные Гриффитом и Томпсоном 15  .

Косвенные источники с трудом поддаются систематизации, поскольку сведения об античной магии по большей части крупицами рассыпаны по всей античной литературе. Трагедия и комедия, лирика и эпос, исторические и философские трактаты нуждаются в изучении на предмет содержащихся в них магических реалий. Для реконструкции содержания магических процедур к этим источникам мы обращались лишь для классической эпохи (Аристофан, Еврипид, Платон), в условиях отсутствия свидетельств более надежных. В основном же мы прибегали к ним для изучения отношения к магии во вне-магической среде в римское время. К их числу относятся, помимо произведений идеологического плана, на которых мы остановимся ниже, богатая разнообразной информацией энциклопедия Плиния Старшего, дополняющие его сочинения Ювенала, Лукиана, Флавия Филострата и Гелиодора. Ряд пассажей о религиозных конфликтах у Тита Ливия важен для понимания девиантного характера магии. Исторические работы Тацита, Светония, писателей истории Августов, Аммиана Марцеллина показывают место магии в политической жизни Рима. К этой же группе можно отнести и юридические документы, а именно собрание законов против колдовства в кодексе Юстиниана.

Более четко очерчивается круг источников этой группы по истории собственно теургии. В первую очередь это философские сочинения неоплатоников, начиная с Порфирия и Ямвлиха и заканчивая Проклом и даже византийским богословом X века Михаилом Пселлом. Наряду с ними привлекаются и другие памятники, такие, как "Жизнеописания софистов" Евнапия, апологетические и ересиологические сочинения отцов церкви, и другие, вплоть до словарей Свиды и Гесихия. Идеологические сочинения, анализу которых посвящена большая часть второй главы, подобраны нами так, чтобы проиллюстрировать доминирование в ранней римской империи господство стоических идей в умах представителей культурной элиты и тенденции развития отношения к магии в этом, стоическом, контексте. Задающим тон среди этих сочинений являются философские трактаты Цицерона, из которых мы выбрали для подробного анализа De divinatione, поскольку он максимально близок теме магической практики. Зависимость от его позиции ярко видна в творчестве Горация, Тибула и Проперция. Обратились мы и к поэмам Вергилия и Овидия, демонстрирующим как безразличное отношение к магической практике их времени, так и невыраженность стоической позиции. Анализ сочинений Сенеки, Лукана и Стация показывает, что даже пристальное внимание к развитым магическим процедурам без изменения идеологических установок оказалось бесперспективным. Для изучения произошедших изменений в господствующей идеологии, то есть, смены стоицизма на так называемый средний платонизм, мы прибегли к рассмотрению трактата Плутарха "О суеверии", во многом параллельного цицероновскому трактату "О дивинации", сочинению Цельса "Истинное слово" и речи Апулея в защиту себя от обвинения в магии, которая, по нашему мнению, является ключевой в формировании картины магических искусств в последующую эпоху. Новая же идеология, окончательно вытеснившая стоицизм как самостоятельное явление, формировалась уже в рамках нового платонизма и основные ключевые позиции были выработаны в полемике между Порфирием и Ямвлихом, реконструируемой на основании свидетельств Евсевия ("Приготовление к Евангелию"), Августина ("О граде божием") и сочинении Ямвлиха De Mysteriis.

Обзор научной литературы. назад

Историографическое поле, в котором мы осуществляем наше исследование, формируется литературой по истории античной религии, понимаемой достаточно широко. Мы включаем не только (и даже не столько) историю религиозных институтов, но и эволюцию религиозного сознания древних. В рамках этого направления научное изучение собственно магии началось практически одновременно с формированием гуманистической науки об античности в целом. Во всяком случае, у представителей кружка Марсилио Фичино мы обнаруживаем равный интерес как к истории античной философии, так и к тому, что обозначалось термином "суеверие". 16 

Долгое время изучение магических феноменов велось в рамках исследований по истории еретических движений в раннем христианстве, переростая в самостоятельный предмет, обозначавшийся в XVIII-XIX вв. термином "гностицизм". 17  Фундамент современной научной позиции в отношении античной магии был заложен в трудах ученых рубежа XIX и XX вв., и в первую очередь в работах Рихарда Райценштайна, Альбрехта Дитериха и Франца Кюмона. 18  Основная заслуга этих ученых состоит в том, что они, сохраняя конкретно-исторический подход к изучаемому явлению античной культуры и рассматривая магию в контексте общего развития греко-римской духовности, попытались обрисовать некое уникальное явление, к которому был приложен термин "синкретизм". Благодаря этому, изучение античной магии стало самостоятельным предметом научного интереса. Кроме того, среди разнообразных этапов эволюции магии, на первое место была выдвинута та ее форма, которая известна нам по магическим папирусам.

Однако, параллельно с этим, в науке XIX-XX вв. существовало и другое, более влиятельное направление в изучении магии - антропологическое. Наиболее известные представители этого направления - Эдуард Тейлор и Джеймс Джордж Фрезер. 19  В их работах ярко проявляется фундаментальная особенность всего антропологического подхода, в отличие от конкретно-исторического: они рассматривают изучаемые ими явления как a priori общечеловеческие. То, что для представителя конкретно-исторического подхода является типологическим сходством, для антрополога - фундамент рассуждения. Если историк склонен удивляться, обнаруживая существенно близкие явления в разных культурах, то для антрополога удивительно отсутствие свойственного другим культурам явления. Такая позиция антропологии - результат воспринятого ею эволюционизма и тесной связи с гуманистической идеологией. На принципиальную, генетическую, связь между антропологией и гуманизмом совершенно справедливо указывает современный исследователь Клод Леви-Строс, хотя и стоящий во многом на иных позициях, но сохраняющий принципиальную близость традиционной антропологии. 20 

Именно в рамках антропологического подхода к магии сформировалась та методологическая установка, которая привела в середине XX века к кризису в данной области исследований. Суть этой установки сводится к двум основным факторам: попытке определить магию феноменологически (через описание составляющих ее элементов; как обособленное явление) и оценке магии как формы искажения, извращения, упадка религии. Влияние этого подхода прослеживается не только в антропологической, но и в антиковедческой литературе. Среди адептов этого направления мы можем назвать таких выдающихся ученых, как Мартин Нильссон и Андре-Жан Фестюжьер 21  . Говорить о том, что этот подход к магии сдан в анналы истории, не приходится. Попытки феноменологического определения магии существуют и в новейшей литературе. 22 

Однако, в середине XX в. в антропологии произошли существенные изменения, которые оказали свое влияние и на собственно антиковедческую литературу. Суть этого изменения состоит в более широком применении социологического подхода в антропологии, где магия определяется в социологических терминах как антисоциальная 23  , аномальная 24  , нелегальная 25  , форма религии, и даже как клише, использующееся для того, чтобы очернить противника в ходе религиозного конфликта. 26 

Фундаментальные выводы социологического подхода сформулированы Девидом Оном:

"(1) Магия и религия столь тесно переплетены, что по существу невозможно рассматривать их как дискретные социо-культурные категории.

(2) Структурно-функциональный анализ магико-религиозных феноменов запрещает негативное отношение к магии.

(3) Магия является феноменом, который существует только в контексте частной религиозной традиции; магия не является религией только в том смысле, в каком вид не является родом. Частная магическая система соответствует религиозной структуре в том смысле, что она разделяет фундаментальную конструкцию религиозной реальности контекстуальной религии.

(4) Магия оказывается универсальной особенностью религии, также как девиантное поведение - особенностью человеческого общества" 27 .
Следует отметить, что в антиковедении уже была подготовлена почва для восприятия такого подхода. В частности, Артуром Дарби Ноком была опубликована статья, в которой формулировалась принципиальная необходимость если не полного отказа от феноменологического определения магии, то во всяком случае, сугубой осторожности в использовании такого подхода. 28  Кроме того, методологическое удобство термина "синкретизм", вызвавшего в результате к жизни и понятие "религиозность" (вместо "религия") 29  , предрасполагало к постоянному переопределению феноменологического содержания понятия "магия" в связи с изменением социо-культурного контекста.

Основным достоинством социологического подхода к магии для антиковедческого исследования является возможность говорить, вслед за древними, о магии как самостоятельном явлении, не смотря на формальное сходство ее процедур с процедурами нормативных форм религиозной жизни, вместо того, чтобы недоумевать по поводу "близорукости" античных авторов. В связи этим, мы, говоря о магии, всегда учитываем ненормативность как неотъемлимый ее атрибут. Более того, весь пафос среднего платонизма, с его апологией магической деятельности, будет непонятен без этого допущения. Однако, в силу той же самой причины, мы не можем идти столь далеко вслед за антропологами, чтобы полностью отказываться от феноменологического определения магии, поскольку сами древние упорно связывали магию с набором вполне определенных (хотя и разных в различные периоды) процедур. А неоплатоники, создавая теургию, фактически легитимизировали магию, сохраняя присущий ей набор особенностей, но превращая низовое в элитарное, запретное в сокровенное, тайное=незаконное в тайное=истинное.

Что касается собственно теургии, то здесь совершавшаяся в научном подходе к ней эволюция не претерпевала столь резких скачков. Свое фундаментальное значение сохраняет книга Теодора Хопфнера "Греко-Египетская пророческая магия" 30  , в которой подробнейшим образом изложены эволюция демонологических представлений древних в связи с магическим искусством, сами разнообразные проявления магии, которые Хопфнер упорядочивает с помощью трех категорий: "гоэтия" - низшая, народная форма магии, то есть колдовство, "магия" - представляющая собой, в отличие от "гоэтии", искусство, однако не настолько развитое, чтобы достичь вершин равных философскому боговидению, и "теургия" - высшая форма магического искусства, ставящая перед собой практически те же цели, что и религиозная философия - богообщение, достигая их, правда, иными, ритуальными средствами.

В Своей статье в Реальной энциклопедии 31  Хопфнер так формулирует сущность теургии: "теургия (theourgia) этимологически и по существу означает принуждение богов (Gotterzwang), способ или метод, пользуясь которым человек принуждает богов - в собственном смысле - или вообще существ сверхчеловеческого ранга, воздействует на существа высших родов (kreittona gene) и, войдя таким образом в прямую связь с ними, человек использует их для достижения поставленной цели. Таким образом теургия принадлежит в качестве высшей и идеальной ступени к магии". 32  Принципиально не разделяя магии и мистики, автор относит к числу теургов и Плотина. Не проводит он также различия между теургией, практиковавшейся в неоплатонических школах, и магией, основанной на руководствах магических папирусов, основываясь на феноменологическом определении теургии и практически не выходя за пределы этого определения: элитарность теургии для Хопфнера - личное дело теурга, прибегшего к более совершенной процедуре.

Уже начиная с Вильгельма Кролля 33  начинает осознаваться значимость для формирования теургии "Халдейских оракулов", написанных и прокомментированных во время Марка Аврелия неким Юлианом, которым, по всей видимости, был введен и самый термин "теург". Если благодаря работам Жозефа Биде, Самсона Айтрема, Эрика Робертсона Доддса, Пьера Буансе и Полимнии Атанассиади 34  более четко устанавливаются отношения между магией папирусов и теургической практикой, а также ее связь с неоплатонизмом, то в работах Вильгельма Тайлера, Ганса Леви и Э.Р. Доддса 35  показывается принципиальная близость неоплатонической теургии и идеологии юлиановских оракулов.

Выводы этих исследователей во многом остаются неоспоренными до сих пор и сводятся к следующему.

1) Теургия представляет собой форму магического искусства, эволюционировавшую (тем или иным путем) из магии, известной нам по магическим папирусам.

2) Теургия с точки зрения современников является наиболее действенной (древней и истинной) формой магической практики, важный этап которой - контакт с божеством.

3) Теоретическую базу теургии составляет послеямвлиховский платонизм.

4) Каналом проникновения магии в неоплатонизмявляются "Халдейские оракулы", сформулировавшие суть и задачи теургии на языке, близком неплатоникам.
Свою задачу мы видим в привнесении социального аспекта в изучение теургии, в попытке представить эту специфическую форму магии как ответ, полученный в результате весьма непростой эволюции религиозно-философского сознания, той частью интеллектуальной элиты греко-римского общества эпохи империи, которая уже переросла как рамки интеллектуализма скептиков и эклектиков, так и рамки пассивной этики стоицизма и нуждалась в практически-жизненной и регулятивной философии.

Примечания

1 Так или иначе с теургией были связаны Эдесий, Евстафий, Максим Эфесский и его ученик император Юлиан, Хрисанфий, о которых рассказывает ученик последнего, Евнапий, в "Жизнеописаниях мудрецов", Сириан, Прокл, Дамаский, Олимпиодор, о чем свидетельствуют их сочинения или фрагменты.

назад

2 О всей палитре отклонений от социальной нормы см.: Park R.E., Burgess E.W. Introduction into the Science of Sociology. Chicago, 1921; Merton R.K. Approaches to the Study of Sociale Structure. New York, 1973.

назад

3 Bonner C. Studies in Magical Amulets. Ann Arbor, 1950; Delatte A., Derchain P. Les intailles magiques Greco-Egyptiennes. Paris, 1964.

назад

4 Wuensch R. Defixionum Tabellae Atticae. Berlin, 1873; Audollent A. Defixionum Tabellae. Paris, 1894.

назад

5 Sepher Ha-Rasim ["Book of Mystery"] / Ed. M. Margalioth. Jerusalem, 1966; Sepher ha-Razim. The Book of the Mysteries / Transl. M.A. Morgan. New York, 1983.

назад

6 Последняя использовалась нами в переводе с коптского на русский или английский языки. См.: Апокрифы древних христиан / Под. ред. И.С. Свенцицкой и М.К. Трофимовой. М., 1989; Изречения египетских отцов / Пер. А.И. Еланской. СПб., 1993; Хосроев А.Л. 1) Александрийское христианство по данным текстов Наг-Хаммади. М., 1991; Из истории раннего христианства. М., 1997; Ancient Christian Magic. Coptic Texts of Ritual Power / Ed. M. Meyer, R. Smith. San Francisco, 1994; The Old Testament Pseudepigrapha / Ed. J.H. Cherlesworth. V. 1. Apocalyptic Literature and Testaments. London, 1983.

назад

7 Papyrus Magica Musei Lugdunensis Batavorum / ed. Albrechtus Dieterich. Lipsiae, 1888. P. 751.

назад

8 Acta Academiae Litterarum Berolini, 1865 (Берлинский папирус 5025: p. 120 sqq; Берлинский папирус 5026: p. 150 sqq).

назад

9 Leemanns C. Papyri Graecae musaei Lugdunensis Batavorum. Lipsiae, 1885 (Папирус J 384 = Лейденский V: p. 10 sqq; Папирус J 395 = Лейденский W: p. 82 sqq).

назад

10 Wessely C. Denkschriften der kaiserliche Academie der Wissenschaft zu Wien // Philologische-historische Classe. Bd. XXXVI. 1888 (Парижский папирус из Национальной библиотеки: p. 44 sqq; Папирус из Британского музея XLV: p. 127 sqq; Папирус Мимо из Лувра: p. 139 sqq; Папирус из Британского музея XLVII: p. 149 sqq).

назад

11 Papyri Graeci Magici / Ed. K. Preisendanz. V. 1-2, Berlin, 1929-1931.

назад

12 Aune D.E. Magic in Early Christianity // ANRW. Tl. 2. Bd. 23. Hbbd. 2. 1980. S. 1508.

назад

13 Papyri Graeci Magici / Ed. A. Heinrich. V. 1-2. Stuttgart, 1973-1974.

назад

14 Nock A.D. Greek Magical Papyri // A.D. Nock. Essays on religion and the ancient world. V. 1-2. Cambridge, 1972. P. 176 - 194.

назад

15 Kropp A.M. Ausgewahlte koptische Zaubertexte. Bd. 1-3. Brussels, 1930-1931; Stegemann V. Die Koptischen Zaubertexte der Sammlung Papyrus Erzherzog Reiner in Wien. Heilderberg, 1934; The Demotic Magical Papirus of London and Leiden / Ed. F.L. Griffith and H. Thompson. London, 1904.

назад

16 Klibansky R. The Contiuity of the Platonic Tradition during the Middle Age. London, 1939.

назад

17 Baronius. Annales Ecclesiasticis / Ed. Theiner. 1864; Macarius J. Abraxas seu Apistopistus. 1657; King C.W. The Gnostics and their Remains. 1887.

назад

18 Reitzenstein R. 1) Die Hellenistischen Mysterienreligionen nach ihren Grundgedanken und Wirkungen. 3. Aufl. Leipzig, 1927; 2) Poimandres: Studien zur griechisch-agyptischen und furchristlichen Literatur. Leipzig, 1904; Dieterich A. Abraxas, Studien zur Religionsgeschichte des spatern Altertums. Leipzig, 1891; Cumont Fr. The Oriental Religion in Roman Paganism. Chicago, 1911.

назад

19 Тейлор Э. Первобытная культура. М., 1939; Фрезер Дж. Дж. Золотая ветвь: исследование магии и религии. М., 1980.

назад

20 Леви-Строс К. 1) Три вида гуманизма // Леви-Строс К. Первобытное мышление. М., 1994. С. 15-18; 2) Руссо - отец антропологии // там же. С. 19-28; 3) Пути развития этнографии // там же. С. 29-36.

назад

21 Nilsson M. Die Religion in den griechischen Zauberpapyri // Nilsson M. Opuscula Selecta. III. Lund, 1960; Festugiere A.-J. L'Ideal religieux des Grecs et L'Evangile. Paris, 1932.

назад

22 Goode W.J. Relidion among the Primitives. Glencoe, 1951; de Vries J. Magic and Religion // History of Religion. 1962. № 1. Р. 214-221.

назад

23 Durkheim E. The Elementary Forms of the Religios Life. New York, 1965.

назад

24 Mauss M. A General Theory of Magic. London, 1972.

назад

25 Smith J.Z. Good News is No News: Aretalogy and Gospel // Christianity, Judaism and Other Greco-Roman Cults / ed. J. Neusner. Leiden, 1975.

назад

26 Garrett S.R. The Demise of the Devil: Magic and Demonic in Luke's Writings. Minneapolis, 1989.

назад

27 Aune D.E. Magic in Early Christianity. P. 1516.

назад

28 Nock A.D. Paulus and Magus // A.D. Nock. Essays on religion and the ancient world. V. 1-2. Cambridge, 1972. P. 313-318.

назад

29 О соотношении этих понятий см.: Хосроев А.Л. Из истории раннего христианства. М., 1997. С. 263 и прим. 551.

назад

30 Hopfner Th. Griechisch-Agyptischer Offenbarungszauber. Bd. 1-2. Leipzig, 1921-1924. Конспективное изложение этой работы см.: Hopfner T. Mageia // RE. 2Reihe. Bd. XIV. Hbbd. 1. Coll. 301-393.

назад

31 Hopfner T. Theurgie // RE. Bd. VI. Hbbd. 1. Coll. 258-270.

назад

32 Hopfner T. Theurgie. Col. 258.

назад

33 Kroll W. De oraculis Chaldaicis. Breslau, 1894.

назад

34 Catalogue des Manuscrits Alchimiques Grecs // Ed. J. Bidez. Bruxelles, Vol. VI. 1928; Eitrem S. 1) Die suvstasi" und der Lichtzauber in der Magie // Symbolae Osloenses. Fasc. VIII. 1929. P. 49-53; La theurgie chez les Neo-platoniciens et des Papyrus Magiques // Symbolae Osloenses. Fasc. XXII. 1942. P. 49-79; Dodds E.R. Theurgy // E.R. Dodds. The Greecs and the Irrational. Berkeley, 1963. P. 283-311; Boyance P. Theurgie et telestique neoplatonicienne. // Revue de l'histoire des religious. V. 147. № 2. 1955; Athanassiady P. Dreams, Theurgy and Freelance Divination: The Testimony of Iamblichus // The Journal of Roman Studies. V. 83. 1993.

назад

35 Theiler W. Die chaldaischen Orakel und die Hymnen des Synesios. Halle, 1942; Lewy H. Chaldaean Oracles and Theurgy / Nov. ed. M. Tardieu. Paris, 1978; Dodds E.R. New Light on the "Chaldaen Oracles" // Levi H. Chaldaean Oracles and Theurgy. P.693-701.

назад



дальше